Ребе помнил о нем!

По рассказу раввина Мотла Слонима

Реб Шломо Вышецкий родился в Советском Союзе в 5710 (1950) году, когда его отец сидел в тюрьме за распространение еврейского образа жизни. После того, как отца наконец освободили, семья репатриировалась в Эрец Исраэль. Впервые Шломо приехал к Ребе в 5729 (1969) году по программе «Квуца», в рамках которой молодые израильтяне обучались в 770.

К концу того года, в элуле, в 770 прибыл знаменитый активист подпольного еврейского движения в СССР реб Мендель Футерфас, сумевший вырваться из-за «железного занавеса». Он был близким другом отца Шломо, реб Моше Вышецкого. Как-то реб Мендель вел фарбренген с учениками ешивы, и в середине фарбренгена вдруг закончилось «машке» (крепкий напиток, обычно водка). Реб Мендель обратился к Шломо: «Я назначаю тебя „сар ѓа-машкин“ (главным по напиткам, см. книгу Берешит); твоя задача — следить, чтобы на фарбренгенах всегда было „машке“». К этому поручению Шломо отнесся весьма серьезно. Поскольку свободных денег у него в наличии не имелось, он начал постепенно их копить. В итоге он смог приобрести две большие бутылки «машке».

26 элула Ребе неожиданно объявил, что состоится фарбренген. Это была третья ночь слихот (покаянных молитв перед Рош ѓа-шана). Раньше Ребе никогда не проводил фарбренген на третью ночь слихот. Некоторые предположили, что фарбренген состоялся в честь хасидов, недавно покинувших Советский Союз и впервые проводящих осенние праздники с Ребе. Так и оказалось.

Ребе начал выступление с маамара. Затем он много говорил о евреях, недавно покинувших СССР и приехавших в Нью-Йорк. Ребе отметил, что на фарбренгенах обязательно надо произносить «лехаим». После этих слов Ребе велел всем, кто приехал из Советского Союза, сказать «лехаим» за тех, кто все еще находился «в теснинах» (т.е. в СССР), чтобы они вместе со своими семьями смогли выйти «на простор».

По окончании выступления Ребе в течение получаса раздавал «лехаим» недавним иммигрантам, попутно выясняя, как их зовут и из каких городов они прибыли. Кроме того, некоторым хасидам Ребе вручал бутылки «машке», чтобы они налили из них «машке» другим участникам фарбренгена. После следующей беседы Ребе продолжил раздавать «машке», и в какой-то момент оно закончилось. «Неужели нет больше „машке“?» — несколько раз спросил Ребе.

В этот момент Шломо вспомнил, что у него есть две бутылки «машке»! Он побежал в свою комнату в общежитии, радуясь, что может дать Ребе то, что ему требовалось. Увидев, что он несет, люди расступились, пропуская Шломо к возвышению, где находился Ребе. Но когда он подошел к помосту, какой-то пожилой хасид забрал у него бутылки и сам отдал их Ребе, жестом показав, чтобы Шломо вернулся на свое место. Шломо был разочарован: он так радовался предстоящему моменту общения с Ребе, а его лишили этой возможности.

Когда фарбренген подходил к концу, Ребе начал петь «Ки ве-симха тецеу» («Ибо в радости выйдете»), что указывало на близкое завершение хасидского собрания. Однако фарбренген все не заканчивался: Ребе распорядился, чтобы под этот нигун начали танцевать, затем попросил спеть другие нигуны… И вдруг Ребе спросил: «Где тот, кто принес „машке“?»

Люди, стоявшие рядом со Шломо, указали ему подойти к Ребе. Шломо с большим волнением приблизился к Ребе. Ребе налил ему стаканчик «машке» и сказал: «Ишар коах (молодец), лехаим!»

Шломо был вне себя от счастья: Ребе не забыл о нем, и даже подарил несколько драгоценных минут личного общения!