Без полумер

Автор: Рав Менди Гринберг (Твинсбург, штат Огайо)

Одной из самых заметных фигур в окружении Ребе был реб Залман Гурари. На протяжении всего руководства Ребе он принимал самое живое участие практически во всех любавичских делах и удостоился беспрецедентной по степени доверия и близости связи с Ребе.

Его внук, раввин Йоси Штернберг, долгие годы работавший его близким помощником, наблюдал эту связь своими глазами. В интервью журналу Derher он рассказал о взаимоотношениях своего дедушки и Ребе¹.

Не время болеть

В моей памяти отчётливо запечатлелся один эпизод из детства, связанный с моим дедушкой, реб Залманом Гурари.

В тот вечер Девятого ава 5743 (1983) года я находился вместе с дедушкой в синагоге на Леффертс-стрит на вечерней молитве «Маарив» и чтении свитка Эйха. Чувствовал себя он неважно: лежал, вытянувшись на скамье, страдая от болей в груди. Вдруг в синагогу стремительно вошёл реб Шалом-Бер Ганзбург, помощник в доме Ребе, и что-то прошептал деду на ухо.

Позже той ночью я узнал, что ребецн упала на веранде заднего двора и ей потребовалась срочная медицинская помощь. Моего дедушку, который отвечал за организацию всего медицинского ухода за ребецн (об этом речь пойдёт дальше), срочно вызвали к ней.

Дед мгновенно преобразился. Вскочив на ноги, он выбежал из синагоги, бросился к машине и спустя считанные минуты оказался в доме Ребе и ребецн. Самое поразительное в этой истории — то, что такое поведение было для него естественным.

Мой дедушка был состоятельным предпринимателем, а также имел множество различных общественных обязанностей. Но он оставался хасидом, беззаветно преданным Ребе. Когда дело касалось Ребе, он никогда не был слишком занят, слишком болен или слишком утомлён. Дед обладал железной волей и всё, за что брался, доводил до конца.

От алеф до тав

Мой дедушка был целиком предан Ребе и всем его начинаниям и удостоился чрезвычайно близкой связи с Ребе, пожалуй, как никто другой. Кроме того, дедушка имел необычайно доверительные отношения с ребецн, так что вся наша жизнь неизменно вращалась вокруг Ребе и ребецн.

Дедушка побуждал нас приходить на каждую раздачу долларов. Он всегда искал возможности как можно больше времени проводить в присутствии Ребе. Он не отправлялся утром в офис по своим делам до посещения чтения Торы с Ребе, хотя оно проходило довольно поздно (зато там ему неизменно выпадала честь либо поднимать свиток, либо сворачивать его).

Дедушка прививал нам понимание того, насколько важно писать Ребе и во всех деталях точно следовать его указаниям. У меня до сих пор сохранились черновики, по которым дед учил меня писать Ребе ко дню рождения, когда мне было одиннадцать, двенадцать, тринадцать лет. Сам он писал Ребе почти каждый день — и получил буквально тысячи ответов, поскольку круг дел Ребе, которыми так или иначе дед занимался, был невероятно широк.

Почти всякий раз, когда я входил в его квартиру (мы жили на втором этаже его дома, а позже — по соседству), меня предупреждали: «Тише, тише!», поскольку дедушка говорил в это время по телефону с ребецн или с секретарём Ребе раввином Ходаковым, или с кем-то ещё по делам Ребе — обычно по громкой связи, так как плохо слышал.

Даже последние минуты его жизни прошли рядом с Ребе: в канун Рош ѓа-шана 5764 (2003) года, когда он находился на Оѓеле, дедушке стало плохо, и через несколько часов он скончался.

Подготовка Ребе Раяца

Мой дедушка знал нашего Ребе много лет (он был на десять лет моложе Ребе) и ещё в Польше сотрудничал с Ребе, готовя статьи для журнала «Ѓа-тамим», а также для издания «Сборник посланий о чтении Теѓилим» Ребе Раяца. Однако в то время он больше был связан со старшим зятем Ребе Раяца — Рашагом (р. Шмарьей Гурари), своим двоюродным братом, и Ребе Раяц всегда поручал дедушке советоваться по всем делам Любавича именно с Рашагом.

В Америке всё изменилось. В какой-то момент дедушка заметил, что Ребе Раяц стал всё чаще направлять его за советом к нашему Ребе. Оглядываясь назад, дедушка всегда говорил, что это выглядело как подготовка к будущему руководству Ребе. Казалось, будто Ребе Раяц намеренно все сильнее связывает его с нашим Ребе, как бы «сватает» их. И действительно, сразу после кончины Ребе Раяца дедушка всем сердцем привязался к нашему Ребе.

Он сразу же обратился к Ребе с просьбой принять руководство и очень активно добивался того, чтобы Ребе это осуществил на практике. Ребецн однажды прямо сказала ему: «Вы сыграли огромную роль в том, чтобы „Царство Любавич“ сохранилось и продолжилось».

В первые дни после 10 швата, когда Ребе отклонял любые просьбы встать во главе движения Хабад, р. Залман Гурари рассказал Ребе одну историю. Он упомянул, что когда обсуждалась возможная женитьба нашего Ребе на ребецн Хаи-Мушке, Ребе Раяц пообещал ребецн Хане, матери нашего Ребе, что её сын станет руководителем Хабада! Ребе отреагировал так: «Я не слышал этого от моего тестя». Как известно, Ребе чётко разделял информацию, прямо полученную от Ребе Раяца и переданную из других источников.

Однако месяцы шли, ситуация менялась, и в какой-то момент стало ясно, что в будущем наш Ребе примет руководство во всей полноте. Дедушке не нравилось, когда кто-то называл определённую дату днём принятия руководства: «Мы этого не знаем», — замечал он.

В то время Ребе ещё ходил в обычном пиджаке, и именно дедушка предложил Ребе надевать сюртук — традиционную одежду Ребе. Ребе ответил: «Разумеется, когда всё осуществится на деле, о пиджаке не будет и речи».

Чудо перехода

Дедушка часто говорил, что из всех чудес, которые совершил для него Ребе — а их было немало, — самым великим было то, что он сумел перейти от одного Ребе к другому без малейшей внутренней борьбы.

Исторически хасидам одного Ребе трудно давалось принять нового Ребе, особенно если прежде они считали себя его друзьями или близкими знакомыми. Мой дедушка вполне мог оказаться среди таких хасидов. Во время руководства Ребе Раяца он был предан Ребе Раяцу всей душой и всем сердцем, ведь тот практически вырастил его. Из-за этой связи у дедушки даже случались споры с нашим Ребе.

Он рассказывал нам, к примеру, как — ещё до принятия руководства нашим Ребе — он протестовал, когда наш Ребе вставлял ссылки на источники или помещал краткие комментарии к публикациям маамаров Ребе Раяца. Маамар, горячо доказывал дедушка, — это «Диврей Э‑лоѓим хаим» (слова живого Б‑га); как рядом с ними может появиться что-либо ещё? У хасидов нет понятия «второй после Ребе». Есть Ребе, а есть все остальные — включая зятьёв Ребе.

Тем не менее, дедушка сразу же после кончины Ребе Раяца полностью связал себя с нашим Ребе.

Здесь не спят

У моего дедушки был свой постоянный обычай на каждом субботнем фарбренгене.

Перед началом фарбренгена он заваривал себе крепчайший кофе, в котором растворимого порошка было больше, чем воды: на одну чашку уходила половина баночки растворимого кофе. Затем он вооружался нюхательной солью или нашатырным спиртом и всякий раз, когда его начинало клонить в сон — что в его преклонные годы случалось достаточно часто, — приводил себя в чувство с их помощью.

Но он не держал эти «сокровища» при себе. Заметив, что кто-то рядом начинает клевать носом, он щедро делился нашатырём или солью, чтобы помочь соседу тоже держать глаза открытыми.

Следует заметить, что его заботе радовались далеко не все: многим казалось, что он действует излишне настойчиво. Я помню, как в детстве сидел на полу неподалёку от Ребе, и в этот момент дедушка попытался разбудить кого-то нашатырём. Человек от неожиданности так дёрнулся, что опрокинул флакон, и вокруг на несколько минут распространился едкий запах.

Но у такой напористости имелась причина. Ребе в беседах с моим дедушкой был поразительно откровенен и зачастую не скрывал боли или огорчения, которые испытывал. Если Ребе был недоволен чем-то происходящим среди хасидов, дедушка мог быть совершенно уверен, что на ближайшей аудиенции Ребе непременно выскажет это ему. Об этом знали многие, и ученики ешивы иногда даже подслушивали под дверью их разговор; подробная запись такой беседы даже сохранилась.

Одна тема повторялась раз за разом: Ребе снова и снова с горечью говорил о невнимательности к его беседам, о том, как больно ему видеть людей, засыпающих на фарбренгене прямо у него перед глазами. Порой Ребе намекал на это публично, но дедушка слышал эти упрёки куда более полно — с глазу на глаз — и читал в письмах.

Зная, насколько глубоко это ранит Ребе, дедушка просто не мог закрывать глаза на столь печальное явление: как мог, он старался исправить ситуацию.

Когда Ребе даёт — бери

У дедушки было непреложное правило: если Ребе что-то даёт — бери. Никаких стеснений! Он подходил за долларами каждое воскресенье без исключения и присутствовал на каждой раздаче после вечерней молитвы «Маарив».

Основывалось такое поведение на следующем случае. Будучи ещё учеником ешивы в Польше, он однажды сидел за праздничным столом Ребе Раяца. Для него в этом не было ничего необычного: с ранних лет в доме Ребе Раяца он считался своим человеком. Но в тот раз за столом присутствовали и другие ученики ешивы, и они чувствовали себя крайне скованно.

Заметив, что юноши почти не притрагиваются к еде, Ребе Раяц рассказал историю, которую впоследствии не раз повторял и наш Ребе. В канун Песаха реб Йекутиэлю Леплеру передали из дома Цемах-Цедека всё необходимое для проведения седера — а он тут же, еще до Песаха, всё съел до последней крошки². Смысл этой истории, пояснил Ребе Раяц, выражается поговоркой: «Дают — бери!»

Для дедушки этот урок стал указанием на всю его последующую жизнь. Он всегда повторял его нам и требовал, чтобы мы поступали так же. Он постоянно «брал» всё, что исходило от Ребе.

Ребецн передавала ему «шираим» (остатки еды со стола Ребе, особо ценимые согласно хасидскому обычаю): шоколад, мацу или даже картофельные оладьи, которые она подавала к столу Ребе. Мы дома всегда с нетерпением ждали этих угощений, которыми он делился с нами по возвращении. Ребецн подарила дедушке и многие личные вещи Ребе, в том числе его талит. Дед собирал реликвии всех наших Ребе, и многие из этих предметов согласно его завещанию положили вместе с ним в могилу.

Дедушка «брал» и мгновения рядом с Ребе. Помимо аудиенции ко дню рождения, он удостаивался краткого благословения от Ребе накануне вечером (или в самый день) своего дня рождения, который приходился на первую ночь Хануки (Ребе обычно давал ему серебряный доллар, а однажды вручил целую пригоршню монет по пять центов). Похожая «мини-аудиенция» проходила у него и в канун праздника Симхат Тора перед ѓакафот — время, которое хасиды почитали как «эт рацон» (час сугубого благоволения Небес). Так продолжалось с 5712 (1951) по 5754 (1993) год, за исключением 5753 (1992) года.

Каждый год в ночь Рош ѓа-шана дедушка стоял на строго определённом месте в глубине зала 770, возле лестницы, зная, что, проходя мимо, Ребе обязательно повернётся к нему и пожелает: «Ле-шана това!» И даже после 27 адара, когда Ребе пережил инсульт, дедушка поднял на ноги всю канцелярию, пока ему не разрешили предстать перед Ребе накануне Рош ѓа-шана.

Он «брал» и духовные, и материальные заслуги. Всякий раз, когда Ребе объявлял о новом проекте или кампании и говорил, что сам внесёт часть расходов, дедушка немедленно просил удостоить его чести покрыть долю Ребе.

Когда Ребе выразил досаду по поводу того, что книги по хасидизму издаются недостаточно активно, дедушка взял на себя финансирование публикации почти всех книг, которые издательство «Кеѓат» готовило к печати в те годы. Только сочинения Цемах-Цедека финансировались исключительно самим Ребе. Но дедушке так хотелось иметь заслугу издания книги каждого из руководителей Хабада, что он упросил Ребе позволить ему оплатить издание хотя бы одной книги Цемах-Цедека, и Ребе дал согласие.

Жизнь, полная чудес

Дедушка часто болел. Вся его жизнь представляла собой череду сменявших друг друга недугов, и к исцелению каждого из них имели отношение главы Хабада.

В первый раз дедушка серьёзно занемог в пятнадцать лет, когда он учился в ешиве в Польше. У него воспалился аппендицит, и врачи настаивали на срочной операции. Дедушка заявил, что не ляжет на операционный стол без благословения Ребе Раяца, — но Ребе Раяц в то время находился в заключении в Шпалерной тюрьме! В итоге дедушка наотрез отказался от операции, и воспаление прошло само собой.

Затем у него начались проблемы с почками. Многие годы Ребе Раяц запрещал ему оперироваться, однако в 5705 (1945) году, уже в Америке, у дедушки случилось обострение, причем как раз тогда, когда Ребе Раяц после перенесённого сердечного приступа никого не принимал на аудиенции и не отвечал на письма.

Положение выглядело критическим, врачи настаивали на немедленной операции. И вот, когда здоровье Ребе Раяца пошло на поправку, дедушке позволили войти в комнату Ребе в составе группы хасидов для короткого визита.

Врачи не разрешили никому заговаривать с Ребе Раяцем, но тот сам обратился к дедушке и спросил, как он себя чувствует. Дедушка ответил, что ему велено молчать, однако Ребе Раяц настоял, чтобы тот рассказал всё как есть. Услышав, что врачи требуют, чтобы он согласился на операцию, Ребе Раяц велел ему пить нежирное молоко, не есть много селёдки и выбросить подобные мысли из головы³.

Болезнь отступила, и почки не беспокоили его вплоть до периода вскоре после 10 швата 5710 (1950) года. Затем боли возобновились, и после десятилетия непрерывных мучений (наш Ребе тоже долго не давал благословение на хирургическое вмешательство) дедушка наконец получил благословение Ребе на операцию по удалению почки, после чего проблема навсегда ушла в прошлое.

Эти истории нужно понимать в свете тогдашнего состояния медицины. Обследование ультразвуком, позволявшее максимально точно продиагностировать состояние почки, стало широко практиковаться лишь с начала 1960-х годов. Кроме того, антибиотики, вошедшие в медицинскую практику в начале 1940-х годов, стали назначать после хирургических операций с целью избежать заражения и воспаления только во второй половине двадцатого века. Поэтому операция, даже проведенная опытным хирургом, до определенного времени рассматривалась как серьезная угроза жизни. И не только руководители Хабада, но и многие другие духовные лидеры не советовали людям подвергаться риску хирургического вмешательства без крайней необходимости.

Был также случай, когда Ребе Раяц буквально спас дедушке жизнь в преддверии Второй мировой войны. Ребе Раяц велел дедушке соглашаться на предложения о сватовстве только в том случае, если у будущей невесты будут необходимые документы, позволяющие молодоженам выехать в Америку. Брак с дочерью копичинецкого адмора отвечал этому условию: дедушка отправился из Польши в Ригу, чтобы познакомиться с ней (её семья находилась там транзитом по пути в США), и состоялась помолвка.

Затем он написал Ребе Раяцу, что хочет вернуться в Польшу, чтобы провести праздник Песах в доме матери. Ребе Раяц категорически запретил ему это делать: «Неужели ты думаешь, что сможешь проводить каждый Песах со своей матерью?» Вскоре разразилась война, и эти указания спасли дедушке жизнь.

Как нужно слушать

Один видный хабадский деятель старшего поколения однажды рассказал моему дедушке о своем особом «методе» исполнения указаний Ребе: «Когда Ребе советует что-то сделать, — говорил он, — я высказываю в ответ собственное предложение, как поступить. Если Ребе явно не возражает, я поступаю по-своему, а если Ребе настаивает на первоначальном совете — следую его указанию».

Дедушка придерживался диаметрально противоположного подхода. История, которая наглядно это показывает, тоже касалась одной из его болезней.

В один из 5720-х (1960-х) годов утром в праздник Шмини Ацерет, совпавший с Шабатом, дедушка почувствовал себя очень плохо. Вызванный врач настаивал на срочной госпитализации. Без согласия Ребе об этом не могло быть и речи, поэтому мою маму, которая была тогда ещё девочкой, отправили в дом Ребе. Она постучала в дверь, коротко описала ситуацию ребецн, и вскоре та вернулась с указанием Ребе: «Проконсультируйтесь с доктором Зелигсоном».

«Но мы уже посоветовались с другим врачом, — сказала моя мама ребецн, — и он сказал, что папе нужно ложиться в больницу». Ребецн снова поднялась наверх и вернулась с изменённым указанием: «Пусть послушает врача и едет».

Вернувшись домой, мама объявила: «Ребе сказал ехать в больницу». Но дедушку было не так-то просто сдвинуть с места. «Расскажи мне всё, как было, — потребовал он, — с того момента, как ты постучала в дверь, и до того, как она закрылась». Мама подробно пересказала всю беседу. Выслушав каждую деталь, дедушка отрезал: «Я никуда не поеду, пока мы не проконсультируемся с доктором Зелигсоном».

Доктора Зелигсона срочно пригласили осмотреть дедушку, и тот заключил, что с госпитализацией можно подождать до вечера, когда наступит Симхат Тора — то есть йом-тов, без Шабата. В итоге в течение дня приступ прошёл сам собой, и ложиться в больницу вовсе не понадобилось.

У этой истории тоже была своя предыстория.

Когда Ребе Раяц жил в Польше, понадобилось отправить его паспорт в консульство, чтобы продлить срок действия документа. Ребе Раяц сказал, чтобы дедушка отвёз паспорт в консульство в Вильно. Но тут вмешался Рашаг, муж старшей дочери Ребе Раяца. Он сказал, что недавно у них был удачный опыт обращения в консульство в другом городе, и предложил дедушке поехать туда.

Ребе Раяц задумался на мгновение и отклонил это предложение: «Люди полагаются на мой мускаль ришон (первую пришедшую мне мысль). Мне тоже следует довериться ей».

Для дедушки это стало уроком: он всегда строго и буквально следовал первому указанию Ребе — ровно в том виде, в каком Ребе сформулировал его изначально.

Зять копичинецкого адмора

Когда Ребе Раяц прибыл в Америку, дедушка хотел провести Песах в 770. Проблема заключалась в том, что его тесть, копичинецкий адмор, жил в другом районе Нью-Йорка, Нижнем Ист-Сайде, и супруга дедушки хотела провести праздник со своими родителями.

Дедушка упорствовал. Помимо желания быть рядом с Ребе, он беспокоился о соблюдении своих пасхальных устрожений, которые, несомненно, отличались от порядков в доме тестя. Однако Ребе Раяц наказал ему ехать к тестю, отметив, что он может есть там всё без всяких опасений: «Будь я на твоём месте, я бы тоже там ел», — заверил его Ребе Раяц.

Спустя несколько лет возникла ещё одна пасхальная дилемма. Дедушку смущало то, что на пасхальном седере перед своим адмором хасиды не сидят, облокотившись. А значит, он, как любавичский хасид, оказался бы единственным из приглашенных, кто облокачивается за столом. Кроме того, он не знал, как быть на Песах с приёмом его лекарств.

Ребе Раяц написал ему достаточно резко: «Квод ацмо ве-аѓават ацмо йеш лаѓем шиур [Чувству собственного достоинства и себялюбию есть предел. Имелось в виду: меньше обращай внимания на себя и свои обычаи, а больше — на окружающих. — прим. пер.]. Облокачиваться за столом [копичинецкого адмора] не нужно. И принимать порошки [тебе] тоже не нужно».

Интересная история связана и с нашим Ребе. В конце 5711 (1951) года дедушка вложил средства в акции некой компании. Сначала дела шли превосходно, и другие люди тоже стали инвестировать вместе с ним, но вскоре рынок пошёл вниз, и дело стало приносить убытки. Его тесть, копичинецкий ребе, сказал, что нужно немедленно всё продать и вернуть деньги вкладчикам. Но наш Ребе велел удерживать акции, и дедушка послушался.

Ситуация продолжала ухудшаться. Ребе внимательно следил за происходящим: был даже случай, когда перед отъездом на Оѓель Ребе поручил раввину Ходакову выяснить, как обстоят дела, и снова справился об этом сразу по возвращении.

Спустя некоторое время Ребе сказал дедушке: «Мне не следовало спорить со старым адмором». Ребе велел продать акции и представить ему точный отчёт об убытках.

Вскоре после этого дедушке подвернулась редкая сделка, которая принесла ровно столько прибыли, сколько он потерял. Причём, как только это произошло, возможность осуществить такую коммерческую операцию тут же завершилась.

Связной

Свои связи в копичинецких кругах дедушка часто использовал для продвижения дел Ребе самым разным образом.

Когда те или иные еврейские общины вступали в конфликт с Любавичским движением, он часто звонил их руководителям, чтобы уладить разногласия. Опасаясь, что секретарь не соединит его с нужным человеком, он представлялся как «зять копичинецкого Ребе». А когда адресат брал трубку, дедушка говорил: «Это Залман Гурари. Я действительно зять копичинецкого Ребе, но звоню вам сейчас по любавичским делам».

Дедушка служил связующим звеном между Ребе и множеством общественных деятелей. Если какие-то контакты представляли ценность для Ребе, дедушка считал своим долгом всемерно их развивать.

В качестве примера можно привести раввина Симху Эльберга. Он занимал пост заместителя председателя организации «Агудат ѓа-рабаним», будучи ближайшим помощником всеми уважаемого знатока ѓалахи раввина Моше Файнштейна, а позже возглавил её. В те годы «Агудат ѓа-рабаним» обладала в Америке большим влиянием и твёрдо поддерживала Ребе во всех вопросах, касавшихся еврейской общественной жизни.

Дедушка очень дорожил дружбой с раввином Эльбергом. На каждой хупе в семье Гурари раввина Эльберга удостаивали чести произнести одно из свадебных благословений. Несколько раз он вместе с дедушкой ездил отдыхать в Швейцарию. Дедушка даже вошёл в число ведущих активистов «Агудат ѓа-рабаним» и посещал все их заседания как полноправный член организации.

В какой-то момент эта работа стала отнимать слишком много времени, и дедушка сказал раввину Ходакову, что не видит смысла приходить на каждую встречу: «Там и так всё идёт гладко». Раввин Ходаков вернулся с ответом Ребе: дедушке следует продолжать заниматься делами «Агудат ѓа-рабаним», ведь всё у них идёт гладко именно потому, что там присутствует он!

Дедушка, будучи близко знакомым с раввином Моше Файнштейном, неоднократно навещал его по поручению Ребе (я помню, как в детстве сопровождал дедушку в квартиру раввина Моше в Нижнем Ист-Сайде, и мы сидели вместе с ним на кухне). Дед вёл телефонные беседы с сатмарским Ребе и общался со многими выдающимися мудрецами Торы, проживавшими на Земле Израиля.

Тесные отношения связывали его и с врачами Ребе. Доктор Вайс, приезжая в Нью-Йорк, часто останавливался у нас дома. Дедушка всегда находил поводы приглашать его в качестве почётного гостя или докладчика — то на «мелаве малка» организации «Нешек», которую вела моя мама, то на семейные торжества вроде бар-мицв или свадеб. Он знал, что доктор Вайс — самый доверенный врач Ребе, и делал всё, чтобы тот как можно чаще проведывал Ребе и ребецн.

Заслуга на многие поколения

В 5743 (1983) году Ребе вызвал моего дедушку в свой кабинет и попросил его взять на себя полную ответственность за медицинское обслуживание и лечение ребецн — чем дедушка неофициально занимался ещё с 5738 (1977) года. При этом Ребе категорически не позволил ему оплачивать эти расходы, пояснив, что согласно брачному договору забота о здоровье ребецн — его личная обязанность как ее мужа. Однако дедушка координировал контакты с врачами и все прочие организационные вопросы, а Ребе полностью возмещал ему все затраты.

Дедушка всегда имел с ребецн особо близкую связь, но теперь она стала ещё сильнее. Он навещал ребецн каждый день и, кроме того, часто звонил; по сути, именно он вёл хозяйственные и повседневные дела в доме Ребе. Различные помощники, такие как р. Х. Ѓальберштам или сиделка, получали оплату через дедушку (эти суммы Ребе затем компенсировал), и если возникали какие-либо вопросы или затруднения, решал их дедушка.

Именно он организовал установку лифта для ребецн и расширение веранды на заднем дворе, чтобы Ребе и ребецн не приходилось подниматься в сукку, которая прежде всегда располагалась на третьем этаже.

Однажды возникло опасение, что телефонные разговоры ребецн кто-то прослушивает. В связи с этим дедушка установил строгое правило: к личному телефонному аппарату ребецн никому не разрешалось подходить, кроме нее самой.

Как-то раз дедушка позвонил по этому номеру и, услышав, что ему ответил мужской голос, рассердившись, строго сказал: «Я же предупреждал: никогда не снимать эту трубку!» И в ответ услышал: «Успокойтесь. Что вы хотели?» Дедушка никак не ожидал, что трубку возьмет сам Ребе.

В другой раз ребецн проходила медицинское обследование, и Ребе попросил переслать результаты в Чикаго, в клинику доктора Вайса, чтобы узнать его заключение. Спустя несколько часов секретарь Ребе раввин Кляйн позвонил домой дедушке справиться, есть ли подвижки, и с удивлением узнал, что дедушка уже успел съездить на Манхэттен, чтобы забрать рентгеновские снимки и лично вылететь в Чикаго к доктору Вайсу!

В тот же вечер Ребе отправил своего помощника реб Шалома Ганзбурга встретить дедушку в аэропорту по возвращении. Это оказалось очень кстати: в спешке дедушка просто оставил машину у терминала с работающим двигателем, и к моменту его возвращения автомобиль уже эвакуировали, так что дедушке не на чем было возвращаться.

Благодаря близости дедушки к дому Ребе мне тоже посчастливилось навещать ребецн Хаю-Мушку. В детстве я изредка бывал в доме Ребе по мелким поручениям, но когда мне исполнилось одиннадцать лет, ребецн пригласила меня прийти в гости вместе с дедушкой. Он взял меня с собой во время своего еженедельного визита в вечер пятницы, сразу после зажигания субботних свечей.

В тот первый раз она накрыла для меня целый стол с угощениями, но я сказал, что не хочу есть до кидуша. Когда на следующей неделе я не пришёл, она высказала дедушке своё удивление. Мы поняли, что это приглашение постоянное, и с тех пор я стал приходить с дедушкой почти каждую пятницу (хотя такого обильного стола передо мной больше не накрывали…).

Однажды ребецн заметила дедушке — в моём присутствии, — что наши с ним отношения напоминают ей ту глубокую связь, которая существовала между Алтер Ребе и его внуком, Цемах-Цедеком.

Возвращение домой

У дедушки была любимая идея, которую он часто повторял:

«Перед кончиной Моше-рабейну, — говорил он, — Всевышний повелел ему взойти на гору и взглянуть на Эрец-Исраэль». Дедушка добавлял, что именно этот взгляд наделил Землю Израиля её вечными и непреходящими качествами, поскольку взор главы поколения обладает великой силой. И дедушка заключал, что удостоился особой милости: его своими глазами видели три главы поколения — Ребе Рашаб, Ребе Раяц и наш Ребе. Он также с гордостью отмечал, что был едва ли не единственным из гостей, присутствовавших на свадьбах всех трёх дочерей Ребе Раяца.

В связи с Ребе Рашабом ему запомнилось лишь несколько эпизодов. Хотя его семья жила в Ростове рядом с Ребе Рашабом, а его отец, реб Натан Гурари, был преданным хасидом и главным благотворителем семьи Ребе Рашаба в годы его пребывания в Ростове (вскоре после большевистской революции всё его состояние конфисковали), маленьких детей к Ребе в те времена приводить было не принято.

Однажды отец взял его с собой на курорт в Славянск, где находился Ребе Рашаб, в канун Йом Кипура. Мальчик лишь на мгновение увидел Ребе Рашаба, после чего ребецн Хая-Мушка и её сёстры увели его через дорогу играть в парк. В другой раз он оказался на фарбренгене 19 кислева и сидел на коленях у отца совсем близко к Ребе Рашабу; тогда Ребе Рашаб велел отцу налить мальчику «лехаим».

Зато о ранних годах Ребе Раяца в Ростове у него сохранились самые живые воспоминания. После кончины отца дедушки, реб Натана Гурари, Ребе Раяц взял мальчика под свою опеку, и тот стал в его доме своим человеком.

Спустя несколько лет после падения «железного занавеса», когда движение Хабад выкупило в Ростове историческое здание, в котором жили Ребе Рашаб и Ребе Раяц, я стал горячо уговаривать дедушку поехать туда. Поначалу он и слышать об этом не хотел. Он был уже очень стар, болен и опасался возвращаться в Россию. Но в конце концов согласился.

С той минуты, как самолёт приземлился в Ростове, произошло нечто поразительное: к нему вернулись картины детства. Он начал указывать дорогу таксисту по-русски — на языке, который, как он всегда утверждал, давно забыл. Он вошёл в дом и вспомнил там каждую мелочь. По одной из лестниц он наотрез отказался подниматься: «Эта лестница предназначалась только для семьи Ребе!» — сказал он. Было видно, что он заново переживает то святое время, когда он удостоился находиться возле Ребе.

Он провёл нас по всему дому: показал, где размещалась комната для аудиенций, где был молельный зал, и даже спустился в подвал, где располагалась миква. Он помнил, как сам окунался в эту микву. Поездка оказалась невероятно трогательной.

В последующие месяцы он буквально жил Ростовом. Каждый день он делился новыми воспоминаниями. Я записал многие из них, и они составили основу книги, которую мы издали («Бе-холь бейти нееман ѓу» — «Во всём моём доме он доверенный»). Несколько лет спустя он начал записывать свои мемуары сам и публиковал их еженедельными выпусками в газете «Альгемейнер журнал». Позже они вышли отдельной небольшой книгой. Этим он занимался буквально до последних месяцев своей жизни.

Без половинчатости

Дедушка был максималистом: всё, за что он брался, он исполнял на все сто процентов.

Он был безгранично предан своей семье и скрупулёзно верен каждой букве и черточке в Ѓалахе. Перед Песахом, например, он заблаговременно выезжал из дома, полностью кашеровал всё жилище, заранее готовил всю праздничную еду до наступления праздника, сам резал кур, сам делал вино и так далее.

По субботам дедушка не надевал слуховой аппарат. Вместо этого он садился со слуховым рожком и, наклонившись вперёд, слушал субботний фарбренген Ребе, стараясь уловить каждое слово.

Но больше всего его выделяла абсолютная, стопроцентная преданность Ребе. Если Ребе о чём-то говорил в Шабат, дедушка начинал заниматься этим с первой же секунды по исходе субботы. Если Ребе давал указание, дед следовал ему во всей полноте. Ребе однажды высказался против ковролина (напольного коврового покрытия от стены до стены). С тех пор, если дедушка видел ковролин в доме кого-то из внуков, он настаивал, чтобы покрытие немедленно сорвали и перестелили пол за его счёт.

Точно так же обстояло дело и с личными поручениями Ребе. Как-то раз Ребе потребовалось проверить зрение, и дедушка организовал выезд офтальмолога с целым фургоном оборудования — сначала в дом Ребе, а затем и в 770.

Ребе, в свою очередь, на протяжении всей жизни одаривал его невероятными знаками духовной близости и благословениями.

Одно из них врезалось мне в память навсегда. Утром 22 швата [в день кончины ребецн Хаи-Мушки], ещё до утренней молитвы Шахарит, Ребе вызвал дедушку к себе и попросил сообщить помощникам ребецн, что их служба подошла к концу, а также уладить все необходимые финансовые вопросы. Затем Ребе сказал ему:

«Заслуги быть главным попечителем покойной ребецн хватит для вас, для ваших детей и ваших внуков — до скончания всех поколений».

1 Это не дословная стенограмма его рассказа; текст прошел литературную обработку для связности и ясности изложения. Подробное жизнеописание реб Залмана см. в книге: Липкин Б., Элитув Й. Бе-холь бейти нееман ѓу.

2 Реб Йекутиэль решил, что если от Ребе ему передали еду — то для того, чтобы он её съел, а не откладывал на потом. См. объяснение этой истории: Любавичский Ребе. Ѓитваадуйот 5744 г., т. 3, Шабат главы «Ахарей», с. 1472.

3 См.: Derher, ав 5786 г., с. 38.