«Старшие ученики»

При подготовке статьи использовались следующие источники: книга «Толдот Хабад бе-Русия ѓа-советит», брошюра «Тиферет баним авотам», а также книга воспоминаний «Зихронотай» р. Исраэля-Йеѓуды Левина.

Автор: раввин Менди Гринберг (Твинсбург, штат Огайо)

Дни тьмы

В начале 5697 (1936) года в тихом уголке Москвы группа молодых людей собралась для судьбоносной встречи, прошедшей в атмосфере строжайшей секретности. Хасид реб Йона Полтавер, его шурин реб Мордехай-Элиэзер Лаптовский и избранные старшие ученики ешивы «Томхей Тмимим» в возрасте от восемнадцати до двадцати с небольшим лет съехались, чтобы обсудить будущее еврейского образования в местах проживания евреев по всему Советскому Союзу.

С начала 5690-х (1930-х) годов стало практически невозможно легально заниматься профессиональной деятельностью и соблюдать при этом Шабат и праздники. После 1924 года «кустарей-одиночек» стали объединять в артели, а еврейские кооперативы находились под контролем властей. Вдобавок к этому, 5695–5696 (1935–1936) годы выдались роковыми для прославленного хасидского подполья — сети тайных ешив и хедеров, разбросанных по всей Советской России.

Одного за другим их учителей и администраторов арестовывали, ссылали или заключали в тюрьмы и лагеря. Дети в ужасе наблюдали, как вооруженные люди насильно уводили их отцов, и те уже не возвращались. Растить детей матерям приходилось в одиночку, к тому же они боролись как могли за освобождение мужей. Отцы семейств стали опасаться преподавать в подпольных хедерах: ведь если их арестуют, кто воспитает Б‑гобоязненными евреями их собственных детей? Чтобы сохранить с таким трудом созданную в СССР тайную систему еврейского образования, требовалось найти других организаторов ешив и учителей.

Новое руководство

На протяжении большей части предыдущего десятилетия сеть ешив «Томхей Тмимим» возглавлял р. Авраѓам Дрейзин-Майорер. Однако многочисленные милицейские облавы вынудили его перейти на нелегальное положение и постоянно скрываться. Его ближайшему помощнику, р. Шаулю Бруку, как раз накануне вышеупомянутой встречи удалось вырваться из Советского Союза и эмигрировать в Эрец Исраэль. В секретном письме из Польши Ребе Раяц поручил принять руководство сетью ешив р. Йоне ѓа-коѓену (Кагану) Полтаверу. Именно он тайно собрал старших учеников. В Москву по его зову приехали: Моше Рубинсон, Йосеф Гольдберг, Шимон Стиллерман, Исраэль Левин, Михл Рапапорт, Нахум Волосов и Шалом Виленкин. Раньше они подпольно учились, собирались в тихих уголках синагог и частных домов, чтобы изучать открытую Тору и хасидизм, молиться и устраивать фарбренгены. Теперь им предстояло самим стать учителями.

Реб Йона произнес краткую речь. Десятки меламедов арестованы, сказал он, и во многих местах сейчас нет учителей Торы. Сама идея «Томхей Тмимим» в опасности. С сегодняшнего дня роль руководства филиалами ешив возлагается на вас. Ваши наставники рисковали жизнью, чтобы учить вас Торе; теперь ваша очередь учить следующее поколение.

Позже в том же году реб Йона провел еще одно собрание в Москве с другими учениками, а его шурин, р. Мордехай-Элиэзер Лаптовский, поговорил на ту же тему с учениками из Житомира. Эти встречи известны в истории Хабада как «собрания старших учеников».

Один из юношей, Моше-Аѓарон Гайсинский, поделился воспоминаниями, как все происходило:

— Реб Мордехай-Элиэзер созвал всех учеников ешивы к себе домой и сказал: «Я вижу, что филиалы ешивы „Томхей Тмимим“ в России закрываются один за другим. Скоро они совсем исчезнут. Ради чего мы сидели здесь и учились? Ради того, чтобы теперь самоотверженно посвятить себя привлечению еще большего числа учеников в „Томхей Тмимим“!»

На той встрече р. Мордехай-Элиэзер уполномочил старших учеников создавать новые филиалы «Томхей Тмимим», ездить по России и искать мальчиков, которые с согласия родителей желают поступить в ешиву, находить синагоги, готовые предоставить места для учебы, а также нанимать преподавателей и духовных наставников, которые возглавят создаваемые ешивы.

Одну из встреч в Москве р. Йона закончил драматично — а может быть, на тот момент буднично: «Когда мы соберемся снова — то есть если мы соберемся снова и меня не заберут в тюрьму, — мы продолжим разговор».

Ответственность по воле случая

Один из учеников, побывавший на той первой встрече, Михл Рапапорт, рассказал о поручениях, полученных каждым из присутствовавших:

«Было решено, что „зал“ (то есть основное помещение ешивы) будет располагаться в Житомире, родном городе реб Мордехая-Элиэзера. Моше Рубинсон отправился в Бердичев учить младших учеников, Исраэль Левин — в Кривой Рог, чтобы открыть там ешиву, Йосеф Гольдберг — в Клинцы, я — в Курск. Нахум Волосов остался в Москве управлять нашей деятельностью в качестве заместителя реб Йоны, а Шалом Виленкин поехал в Одессу.

Деньги поступали от реб Йоны и доставлялись курьерами, обычно женщинами, чтобы не вызывать подозрений. Временами нам приходилось самим ездить в Москву, чтобы забрать деньги и тайно встретиться там».

Кривой Рог

Исраэлю Левину (ставшему впоследствии отцом раввина Берла Левина, главного библиотекаря библиотеки Ребе) поручили ехать в Кривой Рог.

«Михаэль Тейтельбаум (еще один старший ученик, активно вовлеченный в еврейское подполье) привел мне четырех мальчиков, — позже вспоминал он: — Лейбла Моцкина, Йоэля Духмана, Менделя Раскина и Йеѓошуа Каценеленбогена-Раскина. Михаэль признался мне, что это „дикие дети“: им как раз исполнилось по двенадцать лет, и ему тяжело с ними справляться. Он сообщил, что поедет в Житомир, где есть ученики постарше, а меня оставляет с младшей группой. Позже к ней присоединились еще несколько мальчиков: Цви Бреслевер, Хацкель Брод, Велвел Меншкис-Ауэрбах и Исраэль Модес.

Я начал изучать с ними отрывок из Талмуда «Шнаим охазин» (начало трактата «Бава мециа»). Реб Йона Полтавер велел мне присматривать за «брацлавскими» (очевидно, имея в виду Цви Бреслевера и Хацкеля Брода, которые выросли в брацлавских семьях). Те хотели поехать на Рош ѓа-шана в Умань, что привлекло бы излишнее внимание к ешиве. Также требовалось особо позаботиться о мальчиках из хабадских семей. Они были еще очень юными, некоторые хотели серьезно молиться, но у них отсутствовало понимание открытой Торы и хасидизма, и они нуждались в твердой руке».

Курск

В Курске филиал ешивы открыли Михл Рапапорт и Шимон Стиллерман, а позже их заменил Ѓенох Рапапорт, младший брат реб Михла.

Реб Залман Левин, преподававший в то время в Курске, рассказывает:

«Днем мы учились все вместе в одной комнате. Ночью, опасаясь незваных гостей, спали в подвале. Мы скитались из синагоги в синагогу, иногда учились на чердаках, иногда в подвалах или в домах, которые снимали у неевреев… Я помню, как одним летом мы однажды учились на чердаке под металлической крышей. Жара стояла жуткая. Вода быстро закончилась. Мы все хотели пить, но не могли выйти из своего убежища днем — боялись, что нас обнаружат.

А еда? В течение недели мы питались только хлебом, арбузами или дынями. В Шабат хабадские семьи принимали нас на трапезы…

Мы изучали «Кунтрес Умааян» Ребе Рашаба, «Танию», учили Гемару — углубленно и наизусть, а временами ходили — по одному, чтобы не привлекать внимания — к реб Давиду Киевману-Городокеру изучать с ним книгу «Ликутей Тора». То, чему он нас учил, оставило глубокий отпечаток на наших сердцах и умах. Именно его уроки помогли мне пройти через трудные годы войны и выдержать все испытания…

В самые тяжелые времена фарбренгены давали нам силы. Они вращались вокруг одной темы: самоотверженность — ничто не должно заставить нас свернуть с избранного пути. Без самоотверженности в изучении Торы мы станем такими же, как та нееврейская молодежь, которая шляется по улицам. Ребе сделал нас патриотами Любавичей, говорили мы себе. Как мы можем предать Любавичи?! Б‑же упаси! Мы сохраним огонь еврейства в России!»

Клинцы и Куйбышев

Йосеф Гольдберг входил в состав основателей ешивы в Кривом Роге. Впоследствии он уехал в Клинцы и открыл там еще один филиал. Однажды в синагогу нагрянула милиция, чтобы арестовать Йосефа, но в то время его чудесным образом там не было. В другой раз милиция пришла, когда Йосеф учился в синагоге; он сразу же выпрыгнул из окна и сбежал. Вскоре он основал еще один филиал «Томхей Тмимим» в Куйбышеве.

«В тот период, — позже поведал он своему сыну, будущему раввину Ицхаку Гольдбергу, — я был уверен, что ничего от меня не останется (Б‑же упаси). Рано или поздно меня поймают, а когда — лишь вопрос времени, и это будет конец. Глядя на свою семью сегодня, вспоминая мою последующую жизнь, я вижу в этом не что иное как чистую, незаслуженную милость Всевышнего».

В другой раз реб Йосеф сказал, что несмотря на то, что в течение тридцати семи лет он работал главой ешивы «Томхей Тмимим» в Брюнуа (Франция), из которой за это время вышло очень много учеников, самыми драгоценными годами своей жизни он считает именно те шесть лет в подполье.

Бердичев

Моше Рубинсон отправился открывать ешиву в Бердичеве. Он отличался очень глубокими уроками по Торе и теплой, отеческой заботой о каждом ученике. Вскоре вокруг него собралось значительное число мальчиков — целых двенадцать, что в те времена считалось очень много.

24 тевета 5698 (1937) года реб Моше проводил фарбренген с учениками в честь йорцайта Алтер Ребе в «синагоге портных», одной из 18 синагог, пока еще действовавших в Бердичеве, — когда внезапно раздался стук в дверь, и в синагогу ворвались двое служащих НКВД. Реб Моше спрятался в одной из комнат, но НКВДшники, обыскав синагогу, всех задержали и отвели в отделение.

Целый месяц этих подростков, едва достигших возраста средней ешивы, постоянно допрашивали. Дело в том, что по советским законам тех лет ходить в синагогу разрешалось, а вот «религиозная пропаганда» и религиозное образование находились под строжайшим запретом! Следователи требовали информации о тайной сети ешив, мальчики же всё отрицали, утверждая, что они — группа друзей, которые просто проводили время вместе. Наконец, видя, что опасность грозит всем, реб Моше Рубинсон убедил ребят признаться, что они учили Тору, и сказать, что «вовлек» их он, Моше Рубинсон, — чтобы их наконец освободили. Моше осудили, и несколько лет он пробыл в тюрьме. Освободившись из заключения, Моше уехал в Самарканд, а после войны бежал из Советского Союза.

Мальчиков выпустили из тюрьмы, однако вскоре поместили в государственный детский дом, поскольку родители были «явно неспособны воспитывать у них преданность коммунистической идеологии». Поначалу никто не знал, где находятся мальчики. Комитет реб Йоны в Москве послал в Бердичев Михаэля Тейтельбаума, чтобы выяснить это. Вскоре он услышал от местного еврея, что тот заметил странное явление: в детском доме в Бердичеве группу подростков содержат под охраной!

Реб Михаэль попросил Ѓеноха Рапапорта, которому на тот момент исполнилось всего шестнадцать лет, тайно связаться с мальчиками. Поскольку у Ѓеноха борода еще не отросла, он, в отличие от выделявшегося своей бородой Михаэля, мог скрыть, что он соблюдающий заповеди еврей. В выходной, выждав момент, когда охранники отвлеклись, Михаэль и Ѓенох проникли в детский дом и помогли мальчикам оттуда сбежать. В тот же день они отправили их на поезде в Киев.

В Азию

Несмотря на все меры предосторожности, к концу тридцатых годов НКВДшники обнаружили и закрыли все ешивы в европейской части СССР. Множество религиозных евреев арестовали, часть из них приговорили к смертной казни. Казалось бы, коммунисты победили и Тору в СССР дети больше учить не смогут. Но через некоторое время, в 5701 (1941) г., нацистская Германия напала на Советский Союз, и началось бегство населения на восток.

В Самарканд, Ташкент и другие города среднеазиатских советских республик переселилось множество евреев. Из-за войны НКВД уже не мог надзирать за всем происходящим в СССР, как раньше, и многие старшие хасиды, бежавшие от войны в азиатскую часть страны, смогли безопасно присоединиться к руководству ешив и принять участие в святой работе Ребе Раяца.

«Суровая реальность, — свидетельствовал один еврей, который мальчиком учился в подпольной ешиве, — как будто исчезала, когда наш глава ешивы, всего на несколько лет старше нас, погружал нас в хасидский маамар. Его объяснения вселяли в нас самоотверженность, которая была нам так отчаянно нужна, чтобы продержаться в эти трудные времена».