Человек Ребе из Гарварда

Предлагаем вниманию наших читателей впечатляющую историю жизни Ицхака Блока. Он проделал путь от ученика государственной школы Теннесси до знаменитого исследователя Аристотеля в Гарварде и остался при этом в первую очередь посланником Ребе.

Статья основана главным образом на интервью профессора Блока, которое вышло в серии «Моя встреча», издаваемой JEM (Jewish Education Media — еврейские образовательные СМИ). Выражаем особую благодарность раввину Элькане Шмоткину и раввину Иехиэлю Кагену. Высказывания других участников событий взяты из книги «Доктор Ицхак Блок — вдохновляющие истории и подробности частной жизни», опубликованной семьей после его кончины. Краткая версия этой статьи была опубликована в специальном издании Derher-Chabad on Campus.

Найти нечто стоящее

Ицхак Лейб Блок родился в Нашвилле, столице штата Теннесси, в традиционной еврейской семье, где соблюдали кашрут и посещали местную консервативную синагогу на Рош а-Шана и Йом-Кипур. Ицхак Лейб получил стандартное образование для американского еврейского ребенка. Утром учился в муниципальной школе, а вечером шел в Талмуд-Тора. Кульминацией еврейского образования стала бар-мицва (еврейское совершеннолетие). Теперь, став взрослым евреем, он освободился от обязанности посещать школу Талмуд-Тора, как, впрочем, и от большей части еврейского образа жизни.

Однако все неожиданно изменилось в жизни молодого Ицхака, или Ирвинга, как его тогда называли. Через неделю после бар-мицвы скончался его отец, и в память о нем он начал дважды в день читать поминальную молитву (Кадиш). «Это было одно из двух главных правил, существовавших для евреев в те годы, — объяснял он позже. — Во-первых, ты должен был вступить в брак с евреем, а во-вторых — читать Кадиш по своим родителям».

Теперь завсегдатай местных ортодоксальных школ Ирвинг подружился с раввином, который убедил его продолжить изучение еврейского образа жизни. Со временем он постепенно стал тяготеть к Торе и заповедям.

«Все говорили обо мне: „Что случилось с Ирвингом? Раньше он был таким милым ребенком, а теперь превратился в религиозного фанатика…“»

В подростковом возрасте я много читал об иудаизме в англоязычных изданиях, но у меня никогда не было возможности заниматься непосредственно учебой. А потом в один прекрасный день в городе появился новый человек. Об этом говорили на всех углах: молодой человек был с бородой! Это было неслыханно, как будто он только что с Луны свалился».

Это был раввин Залман Познер. Его направил в Нашвилл Предыдущий Ребе занять пост раввина в местной синагоге. Ирвинг сразу же почувствовал связь с приезжим. «Я ощутил, что это нечто стоящее. В этом есть истина — подумал я».

На протяжении всех своих университетских лет Ирвинг каждое утро изучал Тору с раввином Познером.

«Я впервые в жизни начал глубоко постигать Тору. Каждое утро после молитвы и после чашки кофе мы садились и учились. Мы изучали Шнаим охазин беталит (этими словами начинается первый раздел трактата Бава мециа Вавилонского талмуда). Это стало для меня открытием. Впервые в жизни я узнал, что значит сидеть и изучать Тору. Мы очень сблизились».

Приближалось окончание колледжа. Ицхак решил, что будет продолжать изучать философию. После экзаменов он был зачислен в аспирантуру Гарварда.

«В конце учебного года передо мной встал выбор, как провести летние каникулы. Я был погружен в изучение Гемары, поэтому решил узнать у раввина Познера, почему бы мне не провести лето в синагоге 770 Любавич. Раввин Познер колебался, но я настаивал. Я испытывал к нему искреннюю симпатию. Если Любавичский хасидут воспитал такого парня, он не может быть плохим — думал я».

Итак, в 5712 (1952) году раввин Познер привез Ицхака Блока в 770.

Первые впечатления

Ицхак в 770 прибыл уже не в первый раз. Годом раньше он приезжал в Нью-Йорк на семейную свадьбу. Тогда раввин Познер предложил ему посетить Ребе. Ицхак подумал, что это звучит заманчиво. Он позвонил в 770, и ему ответили, что встреча с Ребе будет в четверг в десять часов.

«Ровно в 10 утра я приехал в 770 и сказал, что пришел повидаться с Ребе. Раввин Ходаков удивленно посмотрел на меня и сказал: „Что ты здесь делаешь? Время вашей встречи с Ребе — десять вечера“.

Я и представить себе не мог, что мне назначат аудиенцию на столь поздний час. Раввин Ходаков почувствовал себя неловко. Он снял трубку, немного поговорил и снова повернулся ко мне. «Мне очень жаль, — сказал он, — но Ребе сейчас не может с Вами встретиться».

Ицхак посчитал, что прогуливаться поздно ночью по улицам Нью-Йорка — это большой риск, поэтому у него так и не получилось тогда поговорить с Ребе. Но он действительно видел Ребе.

«Когда я сидел в коридоре, я заметил молодого чернобородого джентльмена, спускавшегося по лестнице, одетого в талит, тфилин и короткий жакет.¹ Он посмотрел на меня и вошел в свой кабинет.

Это Ребе возвращался с молитвы. В 5711 (1951) году он должен был молиться в кабинете Предыдущего Ребе на втором этаже, и я случайно оказался там, когда молитва заканчивалась».

В 770

И вот Ицхак во второй раз приехал в 770. В те дни ешива была маленькой, и американские ребята очень быстро сдружились с ним. Они подобрали ему напарника для учебы (хаврута).

Когда раввин Познер пошел на аудиенцию, Ицхака тоже пригласили.

«Я не могу точно вспомнить, что произошло. Мы разговорились о философии, и Ребе сказал: „Философия Платона очень жестока“. Социальная философия Платона состоит в том, что детей следует воспитывать как подопечных государства. Но я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил, что это жестоко, ведь Платон был „гуру“ философии… Два года спустя вышла книга, в которой говорилось, что социальная философия Платона была — используя ту же самую терминологию — именно жестокой. Книга вызвала фурор в философском мире, и никто никогда так и не опроверг ее положения».

Интересно, что, хотя впоследствии Ицхак сделал выдающуюся карьеру в философии, Ребе никогда больше не обсуждал с ним этот предмет.

«Моим первым фарбренгеном был Юд-Бейт (12) Тамуз 5712 (1952) года в малом зале, — рассказывал Ицхак. — На нем присутствовало около 200 человек, на сложенных ярусах до самого потолка. Все помещение было в тумане; вы могли буквально видеть пот, капающий с потолка.

Больше всего на меня подействовали мелодии (нигуним), которые они пели. Эти напевы меня просто ошеломили. Я был очень тронут фарбренгеном, хотя и не понимал ни одного слова.

Во время одного из нигуним Ребе заметил меня, взял кусок пирога и сказал: «Ты уже ел пирог?» Я, как вежливый южный мальчик, сказал: «Большое спасибо, я уже съел торт».

Вся комната загудела. Ребе улыбнулся и положил пирог обратно на тарелку. В конце фарбренгена он подозвал Залмана Познера и дал ему два куска. Он подошел ко мне и сказал: «Ребе хочет, чтобы ты отведал этот кусок пирога. Я предлагаю тебе сказать благословение и съесть его».

Некоторые подробности этой истории Ицхак узнал только много лет спустя, когда, уже будучи отцом восьми детей и известным хасидом, жил в Лондоне (не в Англии, а в Канаде в провинции Онтарио).

Как-то во время разговора раввин Познер сказал ему:

«Помнишь свой первый фарбренген, когда Ребе дал мне кусок пирога для тебя? Ребе велел сказать тебе то, чего я никогда не говорил.

Золт ир эм зоген, соф соф вет эр верен, а хоссид; Эр дарф нит фаршпорен ди цайт — Рано или поздно он станет хасидом. Он не должен потратить это дополнительное время [впустую]…»

После приятно проведенного лета в 770 Ицхак внутренне разрывался. С одной стороны, он был принят в аспирантуру Гарварда, что позволяло ему продолжить свою учебу для получения докторской степени по философии. Но ему также очень нравилось проводить время в 770. Посоветовавшись с Ребе на личной аудиенции, он решил выбрать Гарвард.²

Связь с моей матерью

Д‑р Блок рассказывает:

Мой отец умер, когда я был ребенком. Ребе всегда интересовался благополучием моей матери, хотя они никогда не встречались.

Однажды на Ошана Раба, получив от Ребе медовый пирог (леках), я уже собирался уходить, но меня догнал раввин Гронер и позвал обратно. Когда я вернулся, Ребе спросил меня о моей матери, хотя не произошло ничего необычного. И он дал мне кусок леках для нее. Я послал его ей в Атланту.

Однажды моя мать попросила меня устроить для нее аудиенцию у Ребе. Когда она вышла после встречи, я стал расспрашивать ее, о чем они говорили.

«Я сказала ему, что живу одна, и в пятницу вечером, когда зажигаю субботние свечи, чувствую себя очень одинокой».

Я чувствовал, что Ребе не следовало говорить об этом, но она сказала именно эти слова.

Ребе посмотрел на нее и сказал: «Ты не должна чувствовать себя одинокой. Дер Ойберштер из але мол мит — Вс-вышний всегда с тобой».

Она вышла умиротворенной. «Ребе помог мне», — сказала она.

Вот и весь их разговор — одно предложение. Видите ли, если бы это сказал я, моя мать бы отмахнулась от меня. Но те же слова из уст Ребе произвели на нее впечатление. С тех пор как Ребе сказал ей это, она перестала чувствовать себя одинокой.

Гарвард

И вот позади первый семестр в Гарварде. Начались экзамены, и Ицхак был очень обеспокоен. В Гарварде студенты оценивались по кривой. Это означало, что только лучшая треть класса сможет сдать трудный экзамен, и текущие оценки не влияют на результат. Ицхак не был лучшим учеником в классе, и он чувствовал себя неуверенно. Он скучал по изучению Торы и товариществу в 770. Гарвардская учебная программа оказалась гораздо сложнее, чем он ожидал. Однажды утром Ицхак сел в автобус, который направлялся в 770.

«Когда я приехал, то сразу объявил, что решил вернуться, чтобы учиться в ешиве. Все тепло приветствовали меня. Но на аудиенции Ребе сказал мне: „Я думаю, ты пожалеешь, что бросил свою профессию. — Он посмотрел на меня с улыбкой и продолжил: Вы должны иметь мужество. Вы знаете, что такое мужество?“

Я вышел ошеломленный. Все мои друзья стали спрашивать: «Что сказал Ребе?» Я ответил: «Он велит возвращаться в Гарвард».

«Что?» — воскликнули все хором. И раввин Ментлик, и раввин Букиет — все были крайне огорчены. Я сел в автобус и поехал обратно в Гарвард».

Ицхак провалил экзамены. Степень магистра он получил, но от продолжения обучения по данной программе его кандидатура была отклонена. В этот момент он вновь задумался о том, что пришло время учиться в ешиве. Однако Ребе спросил: «Не можешь ли ты пересдать экзамены?»

Ицхак так и сделал, и на этот раз все прошло успешно.

«На втором курсе экзамены назначили на утро после последнего праздничного дня пасхальной недели (ахарон шель Песах). Их нельзя было пересдать, поэтому очень важно было получить хороший результат с первого раза.

Я провел ахарон шель Песах в 770, и во время фарбренгена Ребе объявил, что каждый должен выпить четыре бокала вина. Это застало меня совершенно врасплох. В тот вечер мне нужно было успеть на автобус, ведь на следующее утро предстоял экзамен.

Внезапно Ребе посмотрел на меня и сделал жест двумя руками, означавший: «Выпей весь бокал». «О Б‑же, — подумал я про себя, — я ведь должен сесть на автобус в 12:00, а экзамен сдавать утром в 9:00».

И вот я пью первый стакан вина, а Ребе смотрит на меня и говорит: «Еще один…» Я сказал про себя опять: «О, мой Б‑г…» Но Ребе повторил эту просьбу четыре раза. После четвертой чаши у меня кружилась голова. Я едва держался на ногах. Мне удалось доехать на метро до автовокзала Порт-Аторити. Там я ввалился в автобус и очнулся уже только в Бостоне. Однако успел к девятичасовому экзамену и главное — сдал его. Это было настоящее чудо!»

На следующем этапе требовалось сдать устный экзамен, чтобы получить разрешение на написание диссертации, и Ицхак снова провалился. В отчаянии он написал Ребе, и ответ был такой же: «Попробуй еще раз». Ицхак так и сделал и — прошел.

Он начал писать диссертацию во время учебы в 770. Это занимало часть его дня, а на остальное время он нашел небольшую подработку: стал преподавать Танию большой группе студентов Бруклинского колледжа. Как-то раз он привел около тридцати пяти студентов к Ребе на аудиенцию, где они удостоились задать свои вопросы Ребе и получили много увлекательных ответов. (Позже они были опубликованы).³

Занятия в 770 отнимали много времени, из-за чего Ицхак никак не мог закончить работу над диссертацией. Однако Ребе продолжал подталкивать его завершить начатое. Ицхак вернулся в тишину Гарвардской библиотеки, через три месяца закончил научную работу и наконец получил докторскую степень.

«На следующем фарбренгене, где я был, Ребе посмотрел на меня, и, улыбнувшись, сказал: «Йецт кенст ду убен менухат а-нефеш — теперь ты можешь быть спокоен».

«Теперь, — подумал я, — я буду сидеть в ешиве и учиться. Ребе не сможет больше отговорить меня. Я хотел получить смиху. Я написал об этом Ребе, и знаете, каков был ответ? Только четыре слова: „Ло мит ан алеф — Ни при каких обстоятельствах».

Ребе спас чью-то диссертацию

Доктор Блок рассказал следующую историю о своем пребывании в Гарварде:

«В Гарварде был студент-химик, работавший над своей докторской диссертацией, и Ребе написал мне письмо, чтобы я связался с ним и приблизил его к еврейскому образу жизни. Я начал учить с ним Танию.

В своей докторской диссертации он столкнулся с проблемой. Некое вещество не поддавалось затвердеванию. Он не знал, что делать: ведь если он не достигнет нужного результата, то не сможет завершить свою диссертацию.

Я сказал ему: «Пойдем со мной к Ребе. Что ты теряешь?»

Его аудиенция длилась около получаса или 45 минут. Он вышел, моргая глазами: «Ребе предложил испробовать какую-то форму излучения на этом веществе, но нет никаких объяснений, почему оно после этого должно затвердеть».

Два дня спустя студент позвонил мне: «Ирвинг, я не могу в это поверить. Я подверг вещество радиоактивному излучению, и оно затвердело!»

Вместо ешивы

«Я полгода преподавал в Ешива-университете, — рассказывал профессор Блок. — Когда мои ученики узнавали, что я Любавичский хасид, они выстраивались в очередь после окончания занятий и задавали мне вопросы на религиозные темы. Есть ли Б‑г? А как же Тора? Они никак не могли смириться с тем, что я получил степень доктора философии в Гарварде.

Тогда я понял, почему Ребе послал меня в Гарвард. Я производил больший эффект, чем сотня раввинов, просто существуя, не говоря ни слова».

Поскольку Ицхак искал постоянную работу, Ребе велел ему опубликовать в научных журналах основные положения своей диссертации. Поначалу Ицхак опасался из-за того, что его тезисы об Аристотеле противоречат концепциям ведущих ученых того времени. Кто он такой, чтобы спорить с ними?

При поддержке Ребе он обратился к известному журналу, но его эссе было отвергнуто. Ребе подтолкнул его наладить связи в Гарварде, и вскоре эссе все же напечатали. Оно вызвало бурю в академическом мире. Профессора Блока стали называть ведущим специалистом по Аристотелю.

«Ребе всегда подталкивал меня двигаться дальше и верил в мой потенциал даже больше, чем я сам. Однажды, когда мне довелось сидеть в Ган Эден а-тахтон (так хасиды называли комнату ожидания перед кабинетом Ребе), я услышал, как Ребе сказал присутствующей на аудиенции паре, что я великий профессор. А в то время у меня даже не было работы.

Ребе также хотел, чтобы я написал книгу об Аристотеле, чего, к моему сожалению, я так и не сделал. Ребе хотел, чтобы я стал как можно более значимым в мире философии и тем самым мог больше влиять на моих еврейских учеников. И правда в том, что у меня было это влияние. Сотни студентов сблизились с еврейским образом жизни только благодаря тому, что я был одновременно и профессором, и Любавичским хасидом».

Лондон в провинции Онтарио

Через некоторое время доктору Блоку предложили работу на постоянной основе в Лондоне, городе в провинции Онтарио. Но имелась одна проблема: там не было ни ортодоксальной синагоги, ни дневной школы, ни еврейской инфраструктуры.

На тот момент д-р Блок был женат и у него был ребенок. Лондон казался не самым подходящим местом для проживания еврейской семьи.

«Ребе посоветовал мне принять это предложение. Я спросил его: „Что я буду там делать?“

«Вест гефинен вос цу тон — ты найдешь, что там делать», — ответил Ребе.

Когда я впервые приехал в общину, то оказался ровно в том же положении, что и раввин Залман Познер когда-то в городе Нэшвилле штата Теннесси. Местные никогда раньше не видели такого. «Так ты хасид?» Я сказал: «Да». «Что за хасид?» «Любавичский хасид». «Люба… что?» — они никогда раньше и слова такого не слышали.

В первый же день мне позвонил директор местного отделения «Бней Брит». «У нас серьезная проблема, — сказал он. — Есть несколько еврейских студентов, но некому позаботиться о местном Гилеле (молодежная еврейская организация). Может быть, вы возьмете это на себя?» Я не мог ему отказать».

Приближался Песах, и семья Блок собиралась поехать на праздник в Нью-Йорк.

Вдруг позвонил раввин Ходаков и спросил: «Ты едешь в Нью-Йорк?»

«Да, если Вс-вышнему угодно».

«А что будут кушать в Песах студенты?»

Доктор Блок понял намек и сказал, что он организует питание для студентов в Лондоне.

Он пошел в одну из старейших еврейских общин и заключил сделку: «Я подарю вам совершенно новую духовку. Все, что мне нужно от вас взамен, чтобы каждый вечер вы выставляли для студентов эти заранее приготовленные лотки с кошерной едой на Песах». Они согласились на это предложение.

Д‑р Блок доложил о своем плане Ребе, и в ночь седера удостоился особого внимания Ребе.

Перед седером в комнату Ребе приглашали наиболее приближенных, чтобы они получали мацу. В тот год Ребе позвал к себе доктора Блока и сказал ему: «Возьми столько мацы, сколько тебе нужно».

Речь не о спиртном

Как студентов, так и членов общины привлекал интеллект доктора Блока, который сочетался с его неподдельной искренностью.

«Д‑р Блок знал, как привлечь и заинтересовать студентов, — рассказывал после смерти д-ра Блока его бывший студент г-н Рувен Штейн. — Фарбренгены, которые он устраивал, заставляли всех возвращаться к еврейству вновь и вновь. Но это не были посиделки со спиртным. Это была великая радость и напряженное изучение Торы. Д‑р Блок был глубоким мыслителем и проницательным человеком. Этим он привлекало многих из нас. Спиртное (машке) можно было достать, где угодно, но хасидут доктора Блока мы могли «достать» только у самого доктора Блока. Кстати, о машке. Как тут не вспомнить одного гостя, который без задней мысли принес доктору Блоку водку на Песах. Это был единственный известный мне случай, когда д-р Блок потерял дар речи».

«Студенты, которые знакомились с доктором Блоком на его уроках философии, не могли взять в толк, что прежде всего он был хасидом Любавичского Ребе, — рассказывал другой его близкий знакомый Дан Маранс. — Так же и тем из нас, кто знал его в первую очередь как хабадника, трудно было поверить, что этот Б‑гобоязненный, заботливый, легкий в общении, неприхотливый, понимающий все и к тому же спортивный болельщик имеет какое-либо отношение к греческой философии. Не говоря уже о том, что он был всемирно известным специалистом по Аристотелю с гарвардским образованием. Способность сочетать противоположности — это Б‑жественная черта. Доктор Блок смог добиться такого единства».

Вся деятельность профессора Блока через письма, отклики (маанот) и беседы с раввином Ходаковым осуществлялась под непосредственным руководством Ребе. (В нескольких письмах Ребе пишет: «Я прочитаю все послания (паним) в Циюне». Это, по-видимому, означает, что он получал паним и от многих других людей). Доктор Блок также задавал Ребе вопросы на темы учения хасидизма и получил несколько ответов. В его архиве хранятся более тридцати писем (общего содержания) от Ребе с многочисленными частными дополнениями, сделанными его рукой.

«Доктор Блок как-то поделился, — вспоминает Дэн Маранс, — что у него были очень глубокие отношения с Ребе». После Гимел (3) Тамуз, когда Ребе больше не мог отвечать на его вопросы лично, он, по его словам, «обычно размышлял о том, что Ребе хотел бы, чтобы он сделал, и быстро понимал, что Ребе ответил бы ему».

Чудесная конференция Ребе

Ребе всегда хотел, чтобы д-р Блок выступал на конференциях и делал доклады по философии. Однажды д-ру Блоку пришло приглашение от организаторов международной конференции по греческой философии, которая проходила в Университете Брауна. И д-р Блок согласился. Некоторое время спустя он узнал, что его выступление запланировано на утро субботы.

«Я тут же написал Ребе, спрашивая, что мне делать, но ответа не получил.

Прошел месяц. Я снова написал Ребе. Ответа все не было».

За неделю до конференции мне позвонил раввин Ходаков. Он сказал, что я должен сообщить председателю, что возникла чрезвычайная ситуация и в субботу мне нужно быть в Нью-Йорке. Я должен был попросить его перенести мой доклад на утро пятницы.

Я сказал: «Это невозможно сделать всего за неделю до мероприятия».

Тем не менее, преодолев робость и замешательство, д-р Блок все-таки позвонил председателю: «Можно ли перенести мой доклад на утро пятницы?»

«Я как раз собирался звонить Вам, — ответил председатель. — Дело в том, что профессор, чей доклад был назначен на утро пятницы, заболел гриппом и не может приехать».

Ицхак выступил на конференции в пятницу утром и поспешил к автобусу, отправлявшемуся в Нью-Йорк. Ему предстояло почти трехчасовое путешествие.

Погода была ужасная. Доктору Блоку удалось воспользоваться метро еще до захода солнца, а остаток пути он проделал пешком.

«Я пришел на фарбренген уже в субботу. Ребе посмотрел на меня, улыбнулся и сказал: „Блок, скажи „лехаим!“»

«О, — подумал я про себя, — Ребе опять это сделал… Тот известный философ, бедняга, должен был заболеть гриппом, чтобы я смог выступить в пятницу и приехать на фарбренген на шабат мевархим (суббота, в которую благословляют наступающий новый месяц) …»

Загадочный «Вехулу»

Реб Мотл Хейн рассказывает:

«Когда д-р Блок обручился, он получил, как и все женихи, письмо от Ребе. Он позвал своих друзей на фарбренген в общежитие ешивы на Линкольн и Трой. Всю ночь Ицхак говорил только об одном — о приветствии, которым начиналось письмо. Это было более или менее стандартное начало: „Б‑гобоязненному, честному человеку, хасиду и т. д. Ицхаку Блоку“. Его не смутили и не озадачили возвышенные характеристики, которыми Ребе наградил его, новоиспеченного хасида.

«Ребе видит мою душу такой, какой она существует в своем Б‑жественном месте рождения, ступени Адам Кадмон, а не такой, как она проявляется во мне в этом мире», — объяснил он.

Но вот что Ребе подразумевал под словами «и т. д.» («вехулу»), он не понимал.

На что намекает Ребе? К концу ночи он пришел к следующему выводу: «С помощью сокращения „и т. д.“ Ребе хочет сказать: „Не будь шванц“.

Вид д-ра философии, который с искренностью, редко встречающейся у более выдающихся хасидов, всю ночь бьется над смыслом письма Ребе, глубоко тронул меня».

Учреждения Торы

Семья Блок переехала в канадский Лондон с годовалым сыном Хаимом. Когда ему пришло время поступать в детский сад, г-жа Блок открыла еврейский детский сад. А как только он закончил детский сад, Ребе сказал, что, если у них есть пятеро детей на примете, они должны открыть еврейскую дневную школу. Со временем благодаря семье Блок местная еврейская община обрела всю необходимую еврейскую инфраструктуру: детский сад, дневную школу, ортодоксальный миньян, действующий Гилель, микву и, в конечном счете, успешный бейт Хабад. Все это происходило параллельно с «официальной» работой профессора Блока в университете.

Не все относились к этому с пониманием.

«Меня всегда обвиняли в излишней религиозности: „Доктор Блок — фанатик, он хасид, он носит цицит и бороду…« В университете мне не предъявляли никаких претензий, но многие члены общины за глаза возмущались».

Я много раз хотел оставить работу в общине, но Ребе всегда отказывался поддержать такое решение. Как-то раз, мотивируя свою позицию, я сказал Ребе, что общественная деятельность отнимает у меня очень много времени, и это отвлекает меня от работы в университете. Ребе ответил: «Если ты найдешь кого-то более Б‑гобоязненного, чем ты, можешь передать ему эту обязанность…»

Полуночный фарбренген

В дополнение к своей работе в Лондоне доктор Блок читал в различных местах лекции по еврейскому образу жизни. Он регулярно выступал на ежегодном форуме Пгиша, где проводил свой знаменитый «Полуночный фарбренген«.⁴ „Те первые годы шестидесятых и семидесятых, — рассказывал доктор Блок, — были по-настоящему хорошими годами. Самый большой отклик наши выступления находили среди хиппи, и Ребе знал это. Он дал нам указание использовать эту возможность.

Я не помню, когда и как это появилось. Просто в какой-то момент мы стали организовывать полуночные фарбренгены на исходе субботы Пгиша. В официальной программе всегда были проводы субботы с ведущим. Но фарбренген начинался только через пару часов после этого. Раввин Ханока⁵ был очень недоволен этим, потому что это полностью разрушало график. Действительно, если вы не спите до пяти утра из-за фарбренгена, вы не можете быть готовы к восьми часам, когда должна начаться воскресная программа.

Эти фарбренгены были очень воодушевляющими и вдохновляющими. Я помню, как там стояли автобусы, ожидавшие многих людей, которые должны были отправиться прямо с фарбренгена в Морристаун, чтобы провести день в ешиве. Многие люди обращались к религии благодаря этим поздним ночным неофициальным фарбренгенам».

Раввин Шмуэль Лью, который в те годы активно участвовал в Пгиша, рассказывает: «В одном из самых ранних Пгиша ученики задавали доктору Блоку много вопросов, и он отвечал на каждый из них просто блестяще. Затем они спросили его, как он стал религиозным. Он ответил: «Я не на кушетке у психиатра». И отказался говорить на эту тему.

«Каким-то образом Ребе разузнал про это и послал ему письмо, убеждая поделиться своей историей. В тот день за завтраком Ицхак ее рассказал».

Водка или вода?

Раввин Йосси Немес рассказывает:

«Когда я был посланником в Южной Африке между 5745 и 5747 (1985 и 1987) годами, раввин Джонатан Сакс проводил фарбренген с группой примерно из 100 человек. Он рассказал следующую историю.

Ему посчастливилось побывать в Нью-Йорке на нескольких выходных, когда проводилась Пгиша. Особенно он любил фарбренген с доктором Блоком на исходе субботы. Однажды Джонатан Сакс и несколько его друзей, которые уже были завсегдатаями этих собраний, заметили, что доктор Блок отложил бутылку водки, чтобы выпить ее на фарбренгене после субботы. Они решили разыграть его: вылили водку и наполнили бутылку водой. Затаив дыхание, они ждали реакцию доктора Блока на их розыгрыш.

На следующий день, когда начался фарбренген, доктор Блок попросил лехаим. Все смотрели, как он произносит благословение и отпивает из бокала. Доктор Блок сделал глоток, огляделся и сказал: «Вот в чем разница между хасидом и не-хасидом. Они выглядят одинаково… Они оба соблюдают шаббат и надевают тфилин, но это как вода и водка. Одно просто есть, другое наполняет вас теплом и вдохновением».

Чего хочет Ребе

Не имея официального титула посланника Ребе, профессор Блок преобразил еврейскую жизнь в своем кампусе и местной общине. На самом деле, как уже упоминалось, несмотря на порой тяжелые обстоятельства, Ребе никогда не позволял ему уехать оттуда.

«Я постоянно получал предложения от других университетов, университета Калифорния (UCLA), университета Клермонт Градуейт в Лос-Анджелесе и других. Я продолжал спрашивать Ребе, должен ли принять их. Но ответа так и не получил. У меня было предложение от Стоуни Брук на Лонг-Айленде переехать в Краун-Хайтс и практически жить в 770… Никакого ответа.

Ребе никогда не говорил, как мне поступать, если знал, что я не хочу этого. Мне известны случаи, когда Ребе давал людям указания, которые, как он знал, они не захотят выполнять. Но в моем случае он никогда этого не делал.

В конце концов, я сказал жене: «Послушай, Ребе не собирается соглашаться на наш переезд. Он хочет, чтобы мы остались здесь…»

Вся моя жизнь была чередой чудес от Ребе. Шаг за шагом. Ничего из этого я никогда не смог бы сделать сам.

Мне кажется, Ребе думал обо мне примерно так: «Я возьму этого парня, который ничего о себе не думает, и сделаю из него великого философа, потому что очень важно, чтобы он оказал влияние на еврейских студентов». Вот что он имел в виду.

И сегодня без преувеличения сотни, если не больше, людей, оказались под этим влиянием».

1. Эта история произошла до того, как Ребе публично принял руководство движением Хабад на Юд Шват 5711 (1951) года.

2. Подробнее о наставлениях Ребе относительно посещения колледжа см. Derher Сиван 5777 (2017), стр. 38, «Как зарабатывать на жизнь».

3. Торат Менахем, том 20, стр. 394. Chabad.org/392177.

4. Полную историю Пгиша см. в Derher Адар II 5779, стр. 12, «Изменить жизнь навсегда».

5. Раввин доктор Яаков Ханока был выдающимся ученым и баал тшува, вовлеченный в Пгиша. С его собственной удивительной историей можно ознакомиться в Derher за месяц Тевет 5776 (2016), стр. 38, «Первый из тысяч».