Автор: раввин Бенцион Штрокс

Даже в самые трудные времена и обстоятельства реб Яаков Москалик демонстрировал внутреннюю радость; она проявлялась в его словах, поступках и просто в его присутствии, даже во время горькой ссылки в Казахстан. Любовь к ближнему и искренняя забота о других были неотъемлемой частью его характера. Во время его обучения в «Томхей Тмимим» Ребе Рашаб проводил параллели между ним и реб Леви Ицхаком из Бердичева. Глубокое чувство сострадания и готовность помочь любой ценой сохранялись у реб Яакова на протяжении всей его деятельности по укреплению еврейского образа жизни в России.

Реб Яаков Захария Москалик

(также известный как реб Янкель Журавицер) родился в местечке Щедрин. Его родители, реб Зеев Вольф и Йеѓудит Москалик, были кейдановскими хасидами и дали своим детям традиционное хасидское воспитание. Все детство реб Яакова прошло в Щедрине – местечке, основанном Цемах Цедеком и населенном преимущественно любавичскими хасидами. Реб Яаков с детства рос в атмосфере Хабада, окружавшей его.

В пятнадцать лет реб Яаков решил отправиться в Любавичи, чтобы учиться в «Томхей Тмимим». Поначалу его родители были не в восторге от данной идеи. Однако, видя наклонности его характера и искреннее стремление к служению Всевышнему, они в итоге согласились, что их сын принял верное решение.

Реб Яаков был в числе сорока учеников, претендовавших на поступление в престижную ешиву. После тщательного процесса аттестации, включавшего проверку его знаний Торы, изучения поведения и черт характера, реб Яаков получил высокую оценку обеих приемных комиссий и в 5661 (1901) году был принят в «Томхей Тмимим». Реб Яаков преуспел в изучении открытой части Торы и хасидизма, но то, что делало его поистине уникальным, – это его любовь к ближнему. Ребе Рашаб сказал о реб Яакове: «В ешиве есть ученик, которого можно уподобить реб Леви Ицхаку из Бердичева».1 В течение восьми лет реб Яаков занимался в «Томхей Тмимим». В последние годы своего пребывания там он заботился о материальных нуждах младших учеников, заслужив титул «мать Тмимим».2

Реб Фоле Кан рассказывает:

— Когда реб Яаков Москалик еще учился в Любавичской ешиве, он был известен своим добрым сердцем, и к нему часто обращались: «Дер мамэ».

Некоторые ученики не могли позволить себе платить за жилье и спали в учебном зале. Большинство из них приносили из дома одеяла, но им требовались еще и матрасы. Обеспечить этих учеников матрасами взялся Яаков. Он закупил мешковину и солому и сшил из них матрасы. Когда кто-то из учеников заболевал, он обращался к реб Яакову, который заботился о лечении.3

Ребе Рашаб сказал о реб Яакове: «В ешиве есть ученик, которого можно уподобить реб Леви Ицхаку из Бердичева»

Высокое назначение

В 5668 (1908) году после Шавуота Яаков женился на Мирьям Рахель Марголин, дочери реб Тувии Марголина из Жлобина. Молодая пара прожила в Жлобине три года и была благословлена двумя дочерьми.

Незадолго до свадьбы по указанию Ребе Рашаба реб Яаков начал изучать Шулхан Арух, чтобы получить смиху (документ, подтверждающий присвоение звания раввина). Отучившись, он прошел экзамен у реб Менахем-Менделя Хена, служившего раввином в Нежине. Реб Менахем-Мендель был единственный из раввинов, к которому Ребе Рашаб посылал выпускников «Томхей Тмимим» для интенсивных занятий с целью получения смихи.4

Зимой 5671 (1911) года скончался реб Липман Дов Коѓен, хабадский раввин в местечке Журавичи. Некоторые прихожане местной «литвакской» синагоги захотели назначить раввином города раввина их синагоги реб Баруха Рабиновича. Хасиды, составлявшие большинство общины, не приняли это предложение. Некоторые источники предполагают, что Ребе Рашаб отправил реб Яакова в Журавичи, чтобы тот занял место реб Липмана Коѓена. Наверняка мы знаем лишь то, что после Песаха того года реб Яаков посетил Журавичи и остановился в доме реб Яакова Лейба, отца реб Исраэля Джейкобсона.5

Реб Исраэль Джейкобсон рассказывал:

— Летом 5671 (1911) года наш город посетил реб Яаков Москалик. Поскольку мой отец был единственным шохетом (специалистом по кошерному забою скота) в городе, и больше ни у кого не было места, чтобы разместить гостей, реб Яаков остановился в нашем доме. Он выступал с проповедями, которые очень нравились общине, излучая теплоту и дружелюбие. К тому же он привлекал людей и своей яркой внешностью.

Три месяца спустя, в менахем ав 5671 года, реб Яаков был назначен раввином Журавичей.

Люди, которые агитировали за реб Баруха Рабиновича, не могли отменить назначение реб Яакова, но они были недовольны. Когда они поняли, насколько чист и добросердечен реб Яаков, то решили использовать это в своих интересах. Они направили делегацию, которая смогла убедила реб Яакова в том, что его назначение оставило реб Баруха без средств к существованию, и что он должен взять на себя обязательство изыскать для реб Баруха годовой доход в размере четырехсот рублей. Поскольку реб Яаков не допускал ни малейшей возможности причинить вред другому человеку, он согласился подписать документ, гарантирующий выплату реб Баруху обозначенной суммы.

Действия этой группы глубоко обидели хасидов, тем более что она воспользовалась чистой, добросердечной натурой реб Яакова и его необыкновенной любовью к ближним. Было очевидно, что, манипулируя этими качествами, эти люди лишили его практически всего заработка. Несмотря на возмущение хасидов, реб Яаков решительно отказался от любых действий, которые могли бы разжечь пламя раздоров, и настоял на том, чтобы вопрос был решен мирно.

Узнав о проблеме, Ребе Рашаб послал в Журавичи реб Залмана Гавлина с целью уладить конфликтную ситуацию. Реб Залман подходил для этой деликатной задачи, поскольку пользовался большой популярностью и был исключительно честен и умен; а его надежность и прямота вызывали доверие даже у его оппонентов. Спокойными действиями реб Залман постепенно смог подвести ту группу евреев к тому, что они признали неправомерность своих действий и аннулировали договор, который они заставили подписать реб Яакова.6

Когда испытательный срок закончился и реб Яаков был единодушно принят всеми жителями Журавичей в качестве раввина, влияние идей Хабада постепенно стало проникать во все аспекты жизни общины. Занятия по хасидизму становились все более многочисленными и частыми. На фарбренгены реб Яакова сходились люди из всех слоев общества, а его позитивная энергия привлекала всю общину, включая бывших противников, объединяя евреев Журавичей вокруг него.

Реб Яаков побуждал родителей отдавать своих детей в «Томхей Тмимим», а его вдохновляющее воздействие увеличивало число людей, приезжавших в Любавичи на каникулы, особенно в месяц тишрей. Реб Яаков ввел много хасидских обычаев, которые были приняты с любовью и уважением, что свидетельствовало о его искренности, а также о любви и уважению к нему его общины. Среди прочего, реб Яаков заботился о том, чтобы воду в микве до Шабата подогревали, благодаря чему больше людей смогли окунаться в микву перед субботней молитвой.7

Маяк надежды

Тем временем семья реб Яакова росла. Пока они жили в Журавичах, его жена родила еще троих детей.

После Первой мировой войны и прихода к власти коммунистов правящий режим начал навязывать населению бывшей Российской империи свое атеистическое мировоззрение. Первыми пострадали

евреи, не убереглись и жители Журавичей. Местные власти начали притеснять все религиозные учреждения и тех, кто в них служил. Именно тогда проявилось упрямство реб Яакова. Даже когда гонения усилились, а обвинения и упреки в адрес раввинов, шохетов, моѓелей и учителей Торы возросли, реб Яаков старательно выполнял свои обязанности раввина и делал все возможное, чтобы дать возможность евреям Журавичей соблюдать еврейский образ жизни, стараясь при этом не подвергать никого опасности.

Несмотря на огромное давление, с которым он столкнулся, руководя общиной в столь нелегкие времена, он сохранял спокойствие, излучая позитив и никогда не жалуясь на тяжесть своего бремени. Те, кто присутствовал при этом, позже рассказывали, что реб Яаков постоянно сохранял бодрость духа, а его лицо светилось заразительной радостью.

В радиопередаче «Коль Мевасер», которая выходила в эфир в Кфар-Хабаде в конце 1980-х годов, реб Абба Левин поделился воспоминаниями о происходившем тогда в Журавичах:

— Реб Яаков был человеком, переполненным эмоциями, как говорится, «душевный еврей». Он всегда был радостным, и когда бы вы его ни увидели, на его лице сияла улыбка. Короче говоря, он был евреем, который постоянно переживал о других. Он полностью посвятил себя помощи евреям как физически, так и духовно. Когда он встречался с кем-то, то обычно начинал разговор ласковой фразой вроде «Цадикл, как дела?» или «Хасидл, как дела?» Он никогда не спрашивал просто: «Как дела?»

Любой сломленный человек, а в то время таких было немало, находил утешение, встретившись с реб Яаковом. Его улыбка никогда не исчезала, даже когда он сталкивался с личными проблемами.

Тяжелое решение

Хотя реб Яаков был очень успешен в своей общинной работе в Журавичах, он столкнулся с серьезными испытаниями в семейной жизни.

В 5680 (1920) году в возрасте трех лет скончалась дочь реб Яакова Рива. Три года спустя его жена Мирьям Рахель заболела пневмонией. К сожалению, все попытки врачей вылечить ее оказались безуспешными, и 7 адара 5683 (1923) года она ушла из жизни. Реб Яаков остался с четырьмя осиротевшими детьми, старшей из которых было четырнадцать лет, а младшему – два года.

В течение двух лет после кончины жены реб Яаков в одиночку воспитывал своих четверых детей. При этом он продолжал активно служить своей общине, которая к тому времени в значительной степени ушла в подполье.

Через два года реб Яаков почувствовал, что общественная работа требует все больше времени, и его не остается на заботу о детях. Реб Яаков не только руководил местной общиной в Журавичах в условиях коммунистического режима, но и отправлялся в поездки по городам России, чтобы исполнить посланничество Ребе Раяца, из-за чего часто отсутствовал дома. Ему пришлось делать нелегкий выбор: продолжить жизненно важную общественную работу или посвятить себя детям, оставшимся без матери. С тяжелым сердцем реб Яаков попросил своего друга реб Хаима Элиэзера Горелика, жившего в Рогачеве, взять детей к себе.8

Благословения, которые достигают ангелов

Реб Симха Городецкий рассказал следующую историю:

— В Шмини Ацерет 5682 (1921) или 5683 (1922) года я удостоился сидеть за столом в праздник в ростовской сукке Ребе Раяца. Там также присутствовали реб Иче дер Масмид и реб Яаков Журавицер, однако реб Яаков был с детьми во дворе. Их танцы и пение были настолько оживленными, что их голоса мы слышали в сукке. Реб Иче несколько раз замечал: «Ой, это мешает», но Ребе Раяц не реагировал. Наконец, когда он повторил еще раз, Ребе Раяц сказал ему: «Когда человек достигает эмет (истины), хотя бы до кончика первой черточки в букве алеф, это тоже эмет (истина)».

Позже реб Иче добавил что-то еще, что я не смог расслышать, и Ребе Раяц ответил ему: «Ты спрашиваешь о том, что связано с [высокими] уровнями. Там есть несколько групп ангелов (Ребе Раяц перечислил их по именам), и они ждут всю ночь, когда реб Яаков проснется утром, вымоет руки и прочитает утренние благословения. Тогда все открывается, и ангелы поют песнь: «Бе-рон яхад кохвей бокер...».9

Непоколебимая убежденность

Усилия реб Яакова по укреплению еврейства в России – создание школ, набор и оплата труда учителей, организация уроков Торы, строительство микв и многое другое – начались в основном после ухода из жизни Ребе Рашаба, под руководством Ребе Раяца.

Реб Яаков был частью группы, которой Ребе Раяц поручил тайно поддерживать сохранение еврейского образа жизни в условиях продолжающихся

гонений, а также докладывать Ребе Раяцу о духовных и физических нуждах и благополучии хасидов, живших в городах по всей России.10 Однако со временем, когда многие члены группы были арестованы, а другие высланы из России, реб Яаков остался единственным, кто руководил всеми действиями.11 Реб Яаков с головой окунулся в работу, выполняя ее с полной самоотдачей и никогда не сетуя на судьбу. Ребе Раяц сказал: «Если бы у меня было двадцать Яаковов, я бы перевернул Россию».12

В этот период Ребе Раяц был арестован и сослан в Кострому. После освобождения он вернулся в Ленинград, но так как ему не разрешили там остаться, он вскоре переехал в Малаховку в Подмосковье. Поскольку было известно, что за Ребе Раяцем и всеми, с кем он встречался, следят тайные агенты, хасидам было дано строгое указание никого туда не пускать.

В элуле 5687 года Ребе Раяц отправился из Малаховки в Ростов, чтобы посетить место упокоения Ребе Рашаба. В канун Рош ѓа-Шана он прибыл в Ленинград, где пробыл до самого отъезда из России после Суккота. Все время, пока Ребе Раяц не покинул Россию, реб Яаков оставался с ним.13 В тот последний праздник Симхат Тора в сердцах хасидов ощущалась горечь. Помогать евреям соблюдать Тору и заповеди становилось все сложнее, гонения усиливались, и теперь, когда отъезд Ребе Раяца был неизбежен, многие хасиды испытывали чувство неопределенности.

«Если бы у меня было двадцать Яаковов, я бы перевернул Россию»

Единственными, кому Ребе Раяц разрешал оставаться рядом с ним, были родственники и несколько человек, в том числе реб Яаков, которого Ребе Раяц назначил своим личным секретарем на время пребывания в Малаховке.

В это время хасиды в других странах координировали масштабные усилия, чтобы Ребе Раяц смог покинуть Россию. О каждом шаге докладывалось Ребе Раяцу для одобрения и руководства. Чтобы избежать правительственной цензуры, письма приходили через третьих лиц; их доставляли реб Яакову, который передавал их Ребе Раяцу. Многие из его ответов также были подписаны реб Яаковом.

Отъезд Ребе Раяца

Реб Фоле Кан поделился воспоминаниями о том празднике Симхат Тора:

— В Симхат Тора 5688 года, перед отъездом Ребе Раяца из России, хасиды приехали издалека, зная, что это последняя возможность для хасидов в России быть вместе с Ребе.

В момент, когда все собравшиеся в синагоге на ѓакафот (танцы с Торой – прим. ред.) ждали Ребе Раяца, находившегося в своей комнате, реб Яакову пришла в голову блестящая идея. Он собрал всех детей и велел им, взявшись за руки, пуститься в пляс вокруг бимы. Поскольку Ребе Раяц еще не вошел в синагогу, реб Яаков велел им не петь громко, но повторял: «Киндер хальт зих, хальт зих» (дети держитесь, держитесь). Реб Яаков продолжал танцевать с ними еще некоторое время, и это произвело сильное впечатление на всех присутствующих. Каждый, кто помнит то время в целом, и особенно дни перед отъездом Ребе Раяца из России, знает, как велика была потребность в укреплении друг друга. Все, кто там был, сразу поняли, что имел в виду реб Яаков своим танцем с детьми.14

РВАНЫЕ ТАПОЧКИ

Вспоминает реб Авраѓам Дризин:

— Ребе Раяц однажды сказал: «Со времен сотворения мира не было такой тяжелой клипы (сокрытия света), как Троцкий (видный деятель коммунистической партии и российского правительства, еврей). Но сказано: «И это против того», а значит, имеется равноценное, (что способно ему противостоять) и со стороны святости. Нет необходимости указывать, кто это, достаточно лишь сказать, что он носит рваные тапочки».

В то время Ребе Раяц жил в гостинице, и никому не разрешалось находиться там, кроме реб Яакова, который увидел, что тапочки Ребе Раяца порваны.15

Работа под прикрытием

Во время своих визитов в города по всей стране реб Яаков одевался в рваную одежду и появлялся в местных синагогах, говоря, что он – магид (странствующий проповедник), приехавший произносить слова Торы, чтобы собрать деньги на пропитание. При такой маскировке люди не должны были догадаться, что он является посланником Ребе Раяца, что могло привести к репрессиям со стороны властей. Тем более, в каждой общине, к сожалению, имелись доносчики. Только избранным, которым можно было довериться, реб Яаков раскрывал свою истинную миссию и просил помочь достичь цели его посланничества. Во многих случаях даже раввины городов не знали об истинной задаче его визита.

Приехав в город, где открыть хедер было невозможным, реб Яаков связывался с родителями детей, соблюдающими Тору, уверял их, что он не тайный коммунистический агент, и убеждал их отправить своих детей в подпольный хедер, расположенный в соседнем городе. Старших детей и учеников ешив он отвозил в подпольные ешивы, расположенные еще дальше.16

Реб Йеѓошуа Зелиг Дискин составил подробный отчет о посещении реб Яаковом Волынской области:

— В 5688 (1928) году я посетил местечко Грицев на Волыни, Украина. Вечером я прибыл на железнодорожную станцию Шепетовка, откуда уже добрался до города. Я остановился на ночь в гостинице, а на следующий день отправился искать синагогу, чтобы помолиться. Я нашел четыре синагоги, но во всех молитва уже закончилась. Однако нашлась синагога, в которой в полдень еще только собирался миньян. Я пришел туда и обнаружил около десяти евреев, которые готовились молиться. Перед началом молитвы я услышал, как люди говорят, что к ним приехал очень приятный магид, слова которого сладки как мед. Я спросил, кто этот магид, и мне ответили, что это какой-то литвак (для жителей Украины все евреи Белоруси были «литваками», так как говорили на «литовском» диалекте идиша – прим. ред.) в рваной одежде, причем его не интересуют деньги, которые ему дают люди.

После молитвы я посетил дом местного раввина. Там я встретил благородно выглядевшего человека, который с удовольствием и радостью общался с другими, и никто не обращал внимание на то, что он был в рваной одежде. Я понял, что это и есть

«Он расспрашивал их о покупках, а также поинтересовался, есть ли у них маленькие дети и куда они ходят в школу»

тот самый «магид», о котором говорили жители города.

Тот еврей поинтересовался, кто я такой, и, узнав мою родословную, обнаружил, что он знаком с моим отцом. С ноткой ностальгии он заметил: «Я учился в Бобруйске, и слушал там речь Вашего отца. Я записал ее, и именно эту речь я использовал, когда стал раввином Журавичей. Может быть, Вы слышали мое имя? Я Янкель Журавицер. У меня нет средств к существованию, поэтому я путешествую как магид, читая проповеди».

Когда я вышел из дома раввина, реб Яаков сопровождал меня. Мы пришли в пустую синагогу, где он открыл мне, что является посланником Ребе Раяца. Он также показал мне фотографии Ребе и рассказал, что ездит по стране, организуя занятия по книге «Эйн Яаков» и Мишне между минхой и мааривом. По обычаю на Волыни не было перерыва между минхой и мааривом, так что ему было нелегко организовать здесь уроки.

Он находил людей, которым мог доверять, и вербовал их, чтобы они присоединились к подпольным усилиям по спасению еврейской молодежи. Например, одного ребенка из этого города он отправил в Кременчуг, где был подпольный хедер. Он также выступал с речами, вдохновляя евреев на тшуву (возвращение ко Всевышнему). Пожертвования его не интересовали, они служили лишь маскировкой, чтобы скрыть его личность от советских властей.

Я пробыл в этом городе около недели, а по дороге домой остановился на вокзале в Шепетовке. В ожидании поезда я хотел найти место, где можно было бы провести время. Я увидел скотобойню, зашел внутрь и снова столкнулся с реб Яаковом. На этот раз он был одет опрятно, не в рванье. Он сказал

мне, что это сорок второй город, который он посещает по поручению Ребе Раяца. Мы пошли вместе прогуляться, и реб Яаков заговорил с несколькими женщинами, которых мы встретили по дороге. Он расспрашивал их о покупках, а также поинтересовался, есть ли у них маленькие дети и куда они ходят в школу.

В Шепетовке он встретил в моем присутствии двух детей, которых направил в Невель, чтобы они присоединились к подпольному хабадскому хедеру, дав им деньги на оплату проезда. Сейчас же он идет навестить могилу реб Пинхаса из Корица, окунувшись перед этим в микву. Я хотел присоединиться к нему, но он отговорил меня, потому что поблизости находились тайные агенты милиции. Реб Яаков уже был допрошен ими, но поскольку я был там новичком, мне не стоило рисковать.

Во второй половине дня я отправился на вокзал. Я встретил реб Яакова в окружении большой толпы, так как Шепетовка – крупная узловая станция. В третьем отделении вокзала, между огромной толпой украинских крестьян, я увидел еврея лет сорока вместе с сыном. Я завязал с ним разговор, и выяснилось, что его зовут раввин Бонфельд из Меджибожа. Он направлялся в Новоград-Волынский (ныне Звягель), где есть хабадская подпольная ешива и хедер под руководством реб Шауля Брука.

Рав Бонфельд рассказал, что его сыну недавно исполнилось десять лет. В Меджибоже ему учиться не с кем, а из-за тяжелого финансового положения у них нечего есть, так как в Меджибоже уже имеются два раввина, а другие источники дохода отсутствуют. Его жена должна была родить, и раввину Бонфельду удалось сэкономить четыре килограмма муки и червонец (десятирублевую монету). Однако требование правительства записать их сына в советскую школу заставило его поспешно отвезти сына из Меджибожа в Новоград-Волынский. Чтобы оплатить поездку, рав Бонфельд потратил сэкономленный червонец, а его жена использовала сбереженную муку, чтобы испечь хлеб для сына в дорогу.

Реб Яаков сказал раввину Бонфельду, что он тоже едет в Новоград-Волынский, чтобы навестить реб Шауля Брука и местную ешиву. Они поехаь босмсоли вместе, а я отправился в другом направлении – в Киев.

В Киеве я остановился в доме раввина Городецкого и снова встретил реб Яакова. Он рассказал мне, что, приехав в Новоград-Волынский, зашел в синагогу, в которой преподает реб Шауль Брук. Во время его беседы с реб Шаулем внезапно возникла суматоха: к зданию подошла милиция. Реб Шауль быстро спрятался за книжным шкафом. Когда милиционеры спросили детей, кто их учит, те ответили, что у них нет учителя и они учатся сами. Милиционеры заподозрили реб Яакова в том, что он учитель, и арестовали его. В отделении милиции он показал свои билеты на поезд, доказывающие, что он приехал только в этот день, и его отпустили. Испуганный произошедшим, реб Яаков поспешил добраться до Киева.

Реб Яаков рассказал раввину Городецкому, что, находясь в городах Волынской области, он организовал десятки уроков Торы и отправил около пятнадцати детей учиться в хедеры в Невель, Витебск и Кременчуг.17

Один из родственников реб Яакова рассказывал:

— Просто чудом реб Яакову удавалось раз за разом ускользать от советских властей. Когда его спрашивали, не Яаков ли он Москалик, он отвечал: «Нет, меня зовут Янкель Журавицер», и наоборот. Неоднократно он скрывался до тех пор, пока не понимал, что прошло достаточно времени, чтобы его перестали искать. Иногда ему приходилось бежать из одного города в другой посреди ночи, но ничто не могло остановить его в преданности своей миссии. Он не покидал города, пока не понимал, в каком духовном состоянии находится община и что там требуется сделать.18

«Он сказал мне, что это сорок второй город, который он посещает по поручению Ребе Раяца...»

ОСОБОЕ ОБЕЩАНИЕ

Во время аудиенции Ребе Раяц спросил реб Яакова о благополучии и положении его сына Менахем-Менделя. Реб Яаков, который был полностью занят общинной работой в качестве посланника Ребе Раяца, ответил, что не знает точно, как дела у его сына. (В то время тот жил у реб Хаима Элиэзера Горелика).

Ребе Раяц сказал реб Яакову: «Поскольку ты посвятил себя моим детям (хасидам), я обязан позаботиться о твоем сыне». Затем Ребе Раяц дал конкретные указания, где должен учиться его сын.

В сердце Москвы

В конце 5689 (1929) года реб Яаков забрал своих детей, которые находились в Рогачеве у реб Хаима Элиэзера Горелика, и поселился в Москве.

Живя в Москве и занимаясь детьми, реб Яаков усердно выполнял миссию, возложенную на него Ребе Раяцем, – поддерживать еврейство в Советской России. Несмотря на то, что его постоянно информировали по

почте о событиях во многих общинах, в том числе о состоянии хедеров и микв, он сознательно подвергал себя опасности, лично посещая эти места. Он проявлял удивительную преданность своему делу, доходя даже до того, что использовал собственные средства для оплаты труда учителей, обеспечивая беспрерывное изучение Торы.

Реб Авраѓам Дризин рассказывал:

— В Москве, чтобы заработать на жизнь, я занимался торговлей на черном рынке, так как официально она была запрещена. Я сотрудничал с реб Яаковом, потому что он был честным и рассудительным. Однажды мы получили большую прибыль в несколько тысяч рублей. Я разделил эти деньги поровну с реб Яаковом, думая, что их хватит на несколько месяцев. В конце недели реб Яаков спросил меня, не могу ли я одолжить три рубля на нужды Шабата.

Я был удивлен и спросил его, что случилось с несколькими тысячами рублей, которые я дал ему в начале недели. Он искренне ответил, что трем учителям уже три месяца не платят зарплату, и есть вероятность, что хедеры закроются. В другом городе из-за нехватки финансирования отложили строительство миквы. Поэтому он использовал полученные деньги, чтобы заплатить учителям, отправил необходимые средства на завершение строительства миквы и в итоге оказался ни с чем к Шабату.20

В своей искренней, заботливой манере реб Яаков внимал не только коллективным нуждам общины, но и потребностям отдельных людей. Это было особенно важно в то время, когда многие оказались в тяжелом финансовом положении. Поскольку работа на официальном предприятии требовала осквернения Шабата, а работа на частном предприятии, которое правительство официально не признавало, означала риск тюремного заключения, хасиды оказались в отчаянном положении. Многие из них попадали в тюрьму, оставляя целые семьи без источника дохода.

Реб Яаков делал все возможное, чтобы помочь семьям выжить, и постоянно собирал средства для помощи нуждающимся. Он посылал письма своим друзьям, добравшимся до Америки, и умолял их прислать деньги хасидам, оставшимся в России.

Искры света

В каждом из многочисленных писем, которые реб Яаков отправлял Ребе Раяцу после своих поездок, подписывая их Риза (аббревиатура слов «реб Янкель Журавицер»), он выражал глубокую скорбь по поводу гонений на соблюдающих Тору евреев в Советской России. В этих письмах реб Яаков также просил о любой возможной поддержке для оплаты труда учителей, работников микв и т.д. Порою он писал намеками, чтобы его «незаконная» деятельность не была раскрыта правительственной цензурой.

В одном из таких писем реб Яаков с болью заявляет: «Магазин детей разрушен, и некому позаботиться об этом». В другом письме он сообщает: «Миква разрушена, а здание продано необрезанному [человеку], который его опечатал». В очередном послании он пишет: «Нет порядка для святых овец стада Всевышнего [то есть еврейских детей], которые попадают, как птицы, в ловушки последних причуд и различных течений». О другом городе он докладывает: «Там большой переполох, так как они хотят украсть большую синагогу. Я разговаривал с местным раввином и сказал ему, что они должны провести собрание и собрать подписи, чтобы отправить их в Москву». В еще одном сообщении он пишет: «Бедность здесь большая, так как нет средств к существованию, и сейчас есть опасения, что миква может попасть в руки чужаков, не дай Б-г, так как для окончания ремонта необходимо 300 рублей».

Хотя эти письма наполнены описаниями печальных событий, они также рассказывают и о том, чего удалось достигнуть, а также демонстрируют его веру во Всевышнего, оптимизм и позитивный настрой. Искрам света внутри тьмы, отраженным в письмах реб Яакова, часто уделялось внимание в ответах Ребе Раяца на его письма.21

НИГУН «КОЛЬ БА-ЯАР»

На фарбренгене в Пурим 5711 (1951) года Ребе поделился следующей историей:

«В Пурим 5687 (1927) года, после того как Ребе [Раяц] закончил фарбренген и ушел в свою комнату, там осталось несколько человек, одним из которых был хасид реб Яаков Журавицер. Он сел на пол и запел нигун «Коль ба-яар» («голос в лесу»).

Затем Ребе дал указание спеть этот нигун.19

Ребе Раяц сказал ему: «Поскольку ты посвятил себя моим детям (хасидам), я обязан позаботиться о твоем сыне»

Высочайшая степень любви к ближнему

Всю свою жизнь, где бы он ни находился и в какой бы ситуации ни оказывался, реб Яаков проявлял глубокую и искреннюю заботу о физических и духовных нуждах окружающих его людей, определяя, в чем они нуждаются, и прилагая все усилия, чтобы восполнить эту потребность. Он не позволял ничему встать на его пути, чтобы помешать ему помочь другому еврею. Вот несколько историй, иллюстрирующих эту черту его характера.

Его внук, реб Шломо Гальперин, рассказывает:

— Мама однажды рассказала, что часто заставала моего дедушку сидящим поздно вечером при свечах и делающим записи на маленьких клочках бумаги. Заинтригованная его поведением, она не могла не задаться вопросом, что беспокоит его в этот час настолько, что нарушает его сон. Однажды ночью любопытство взяло верх, и она заглянула ему через плечо, чтобы посмотреть, чем он занят. И она увидела, что он пишет различные короткие записки. В одной записке был указан адрес и информация о микве, в другой – где найти учителя для ребенка, в третьей – где купить кошерное мясо, цицит, мезузу или поставить хупу.

Оказалось, что всякий раз, когда он проходил по улицам и слышал разговор – например, между женщинами о том, что дочь одной из них родила мальчика, но у них нет моѓеля, чтобы сделать обрезание, или другие подобные затруднения – реб Яаков незаметно передавал одну из этих записок. Он сделал своей ежедневной миссией помогать окружающим, чем мог.23

Когда реб Яаков только женился и жил в Шедрине, он каждый вечер ходил на светские свадьбы и пытался убедить жениха и невесту устроить свадьбу в соответствии с еврейским законом. Сначала он находил их бабушку и говорил с ней о важности еврейской свадьбы. Затем он говорил «лехаим» с гостями, и к тому времени, как он заканчивал, бабушка часто соглашалась, чтобы он провел правильную еврейскую свадьбу.24

Реб Берке Хен рассказал увлекательную историю, свидетелем которой он был:

— Однажды я был в Москве на Шабат и по дороге в синагогу увидел, что реб Яаков стоит в продуктовом магазине возле кассы вместе с женщиной в рваной одежде. Присмотревшись, я понял, что происходит. Продавец нарезал хлеб для своих покупателей, и чтобы достичь точного нужного веса, отрезал кусочки от буханки и добавлял покупателям. Реб Яаков пользовался возможностью и просил у каждого покупателя эти дополнительные кусочки, чтобы отдать их нуждающейся женщине. К тому времени, когда очередь уменьшилась, реб Яаков собрал достаточно хлеба, чтобы наполнить два пакета. Он передал их женщине и продолжил свой путь в синагогу. Позже я узнал, что реб Яаков встретил эту женщину по дороге в синагогу, где она стояла, рыдая навзрыд. Оказалось, что она

была вдовой, и вместе с детьми они не ели вот уже несколько дней.25

Реб Мендель Футерфас рассказывал, что, когда реб Яаков сталкивался с учеником, который в месяц элул падал духом из-за того, что у него не было достаточно средств для поездки к Ребе Раяцу, он шел и собирал необходимую для поездки сумму.

Реб Фоле Кан рассказал об уникальной заботе реб Яакова, поделившись следующими историями:

— Во время одной из моих командировок я вернулся в Москву в пять утра и был поражен, обнаружив реб Яакова, шедшего по Каланчевской площади, небезопасному району. «Реб Яаков, – спросил я, – куда Вы направляетесь в такой час?»

Поначалу он не хотел отвечать, но в конце концов признался, что несколькими неделями ранее во время поездки в поезде завязался разговор с молодым человеком из маленького местечка в Белоруссии. Этот парень, работающий сейчас на местном заводе и живущий в нееврейской семье, сетовал на то, что не может соблюдать Шабат из-за работы и что из-за ранней смены у него не хватает времени даже на то, чтобы молиться. Он также рассказал, что очень хочет помолиться в предстоящий йорцайт своего отца, возможно, даже с миньяном, но не уверен, что ему это удастся. Реб Яаков записал дату йорцайта, и вот сегодня он отправился будить молодого человека, чтобы тот успел помолиться до работы.

Зимой 5691 (1931) года меня отправили в ссылку, в Москве остались мои жена и четверо детей. Когда приближался Песах, жена стала думать о том, как она проведет седер без меня. Наступил вечер седера. Жена сидела дома, чувствуя себя подавленной. Вдруг раздался стук в дверь. С испугом она открыла дверь и увидела, что там стоит реб Яаков. Его лицо сияло от радости, когда он тепло поприветствовал семью громким «гут йом тов».

Реб Яаков не терял времени даром и сразу же накрыл стол и провел прекрасный седер для моей семьи. Его присутствие принесло чувство комфорта и радости, немного смягчив боль от разлуки со мной. Закончив весь седер, реб Яаков попрощался и отправился к своей семье, которая с нетерпением ждала его возвращения. Затем он начал седер вместе со своей семьей, и они даже не знали, что это уже его второй седер в эту ночь.

Реб Авраѓам Дризин рассказал еще об одном случае с реб Яаковом, свидетелем которого он был:

— Однажды я гулял с реб Залманом Корницером и реб Яаковом, когда мы столкнулись с молодой парой. Реб Яаков как-то понял, что они евреи, и завязал разговор. В ходе беседы он узнал, что они живут вместе,

не сыграв при этом еврейской свадьбы. Тогда реб Яаков дал им свой адрес и пригласил к себе.

На следующий день мне срочно понадобился реб Яаков, но его нигде не было. Через день наконец я увидел его, и он рассказал мне, что произошло. Пара, с которой мы познакомились, воспользовалась его приглашением и приехала к нему. Он быстро написал ктубу, провел свадебную церемонию и даже убедил женщину соблюдать законы семейной чистоты, а также взял на себя расходы на покупку мезуз для их дома.

В другой раз реб Яаков услышал об очень бедном человеке, который не мог позволить себе сделать обрезание для своего сына. Не раздумывая, реб Яаков нашел моѓеля и приготовил прекрасную трапезу, покрыв все расходы, как обычно.26

Поведение реб Яакова, описанное в этих и многих других историях, во многом напоминает практику, которая стала общепринятой только в нашем поколении. Реб Нисан Неманов однажды сказал о реб Яакове, что он выполнял кампании Ребе до того, как они были введены, подобно нашим праотцам, которые соблюдали заповеди до дарования Торы.27

ОН НИЧЕГО НЕ ТЕРЯЕТ

Когда реб Симха Городецкий, близкий друг реб Яакова, впервые приехал к Ребе, семья реб Яакова попросила его спросить у Ребе, когда следует отмечать йорцайт их отца, поскольку не было никакой информации о том, когда он скончался.

Реб Симха передал это сообщение на своей первой аудиенции, и Ребе ответил: «Он ничего не теряет, он уже давно в высших сферах. Если семья желает, они могут назначить [дату йорцайта] на 24 тевета (йорцайт Альтер Ребе – прим. ред.).22

Улыбка даже в ссылке

12 элула 5694 (1934) года, ближе к полуночи, группа хасидов из Москвы и Малаховки, включая реб Яакова, была арестована и выслана в Казахстан.28

Вот как произошедшее описано в письме, отправленном в США из Москвы шесть дней спустя:

«Пожалуйста, передайте нашему отцу (имеется в виду Ребе Раяцу) и хасидам, что тут читают недельную главу Вайешев, шестой отрывок, двадцатый стих (где сказано: «И бросили его в тюрьму...»), и среди наших братьев также «отец сирот» реб Яаков бен Йеѓудит из Журавичей, и этого достаточно для того, кто понимает».29

Реб Абба Левин рассказал о своих воспоминаниях, связанных с пребыванием в Казахстане вместе с реб Яаковом:

— Я жил в Москве и работал как индивидуальный предприниматель в самом центре города, рядом с конторой НКВД. По странным причинам, которые я не буду здесь перечислять, меня обвинили в контрреволюционной деятельности. За такое преступление полагалась ссылка в Сибирь на десять лет и более. В то же время были осуждены реб Яаков Журавицер и реб Шломо Матусов, причем между нами тремя не было никакой связи. По милости Всевышнего нам дали «легкий» приговор – три года ссылки в Казахстане, и отправили всех троих вместе.

Нас доставили в далекое место на юге Казахстана, отрезанное от цивилизации, примерно в тридцати пяти километрах от Шымкента. В городке, куда нас привезли, проживали только нееврейские семьи, евреев же, кроме нас троих, там не было. Наше личное положение выглядело весьма плачевным. Я был женат всего год, у меня осталась дома новорожденная дочь. Реб Шломо Матусову исполнилось семнадцать лет, а состояние здоровья реб Яакова было слабым. Но удивительно, что все это время реб Яаков сохранял улыбку на лице. У него всегда находились слова ободрения и надежды, которыми он делился. На протяжении всего времени, проведенного с нами, он поднимал нам настроение своими словами, рассказами и просто своим присутствием. Он сделал наше пребывание там гораздо более терпимым».30

Во время изгнания реб Яаков не только ободрял своих друзей, но и утешал и вселял надежду в своих родственников, находившихся далеко. Читая те немногие письма, которые он успел отправить им до своей гибели, мы сталкиваемся с тем же непоколебимым оптимизмом, которым он отличался.

Здесь представлены выдержки из двух таких писем:

«...Также, когда я сплю ночью, я представляю, будто стою перед тем, о ком мы все время говорим (т. е. перед Ребе Раяцем – прим. ред.), и он улыбается и обещает нам, что скоро мы удостоимся оказаться в месте, о котором написано «жизнь души, воздух твоей земли».

Жизнь учит человека, а человек учится, извлекая урок из всего, что он наблюдает в мире. Из всего, что создано, можно извлечь урок. Природа оленя такова, что на бегу он поворачивает голову назад, осматривая длинный след, который он оставил позади в своем отчаянном бегстве. Это происходит потому, что он очень устал от бега, спасаясь от хищника, а впереди он видит высокие горы и лиственные леса, через которые ему еще предстоит пройти. Поэтому Всевышний дал ему способность повернуть голову назад. Видя, сколько высоких гор он уже преодолел, он набирается сил и мужества, чтобы продолжить бег к безопасному месту, где он сможет отдохнуть от трудностей и усталости...»31

К сожалению, реб Яаков не пережил трех лет ссылки в Казахстане. Реб Абба Левин вспоминает, как реб Яаков был увезен и, скорее всего, казнен:

— Через два с лишним года после того, как нас увезли в Казахстан, утром в Шабат пришли «ангелы разрушения» и забрали реб Яакова. Мы знали, что нам нельзя задавать никаких вопросов. Через несколько дней я увидел, как его увезли на грузовике в Шымкент. Это был последний раз, когда я видел реб Яакова.

Вскоре одна нееврейка призналась нам, что ее знакомый, который работает в НКВД в Шымкенте, рассказал ей, что реб Яакова расстреляли. Сначала мы не хотели в это верить, но после того, как прошло несколько дней, а затем и лет, и по-прежнему от него не было никаких вестей, мы поняли, что история, которую рассказала нам эта женщина, может быть правдой.32

В ЗАСЛУГУ ЗАБОТЫ

Во время фарбренгена Симхат Тора в 5681 (1920) году Ребе Раяц заметил:

— В Любавичах были ученики, которые посвящали себя не только учебе, а и помощи другим ученикам во всех их нуждах. В итоге они преуспели не только в служении Всевышнему, но и в понимании открытой части Торы, служа учителями еврейского народа, например, как реб Яаков Москалик из Журавичей.33

Когда реб Яаков Москалик еще учился в Любавичской ешиве, он был известен своим добрым сердцем, и к нему часто обращались: «Дер мамэ»

1 Оцар ѓа-хасидим (Ашкенази), стр. 253.

2 Битаон Хабад 1-10, стр. 320.

3 Битаон Хабад 1-10, стр. 320.

4 Бе-ор ѓа-хасидут, год 3, стр. 160.

5 Зикарон ли-бней Исраэль, стр. 30.

6 Зикарон ли-бней Исраэль, стр. 30.

7 Бейт Хайену, вып.115 (5-12 кислева 5752 г.), стр. 41.

8 Кфар Хабад, вып. 602.

9 См. Иов, 38:7. Кфар Хабад, вып. 603.

10 Оцар ѓа-хасидим, стр. 253.

11 Толдот Хабад бе-Русия ѓа-Советит.

12 Оцар ѓа-хасидим, стр. 253.

13 Бе-ор ѓа-хасидут, год 3, стр. 160.

14 Битаон Хабад 1-10, стр. 321.

15 Оцар ѓа-хасидим (Ашкенази), стр. 265.

16 Бе-ор ѓа-хасидут, год 3, стр. 161.

17 Толдот Хабад бе-Русия ѓа-Советит, стр. 154.

18 Бе-ор ѓа-хасидут, год 3, стр. 161.

19 Торат Менахем, т. 2, стр. 325.

20 Бе-ор ѓа-хасидут, год 3, стр. 161.

21 Бе-ор ѓа-хасидут, год 3, стр. 162.

22 Бе-ор ѓа-хасидут, год 3, стр. 163.

23 Брошюра со свадьбы Шейн-Гринберг, стр. 19.

24 Оцар ѓа-хасидим, стр. 256.

25 Оцар ѓа-хасидим, стр. 254.

26 Кфар Хабад, вып. 602.

27 Оцар ѓа-хасидим, стр. 265.

28 Анашим хасидим ѓайю.

29 Бе-ор ѓа-хасидут, год 3, стр. 163.

30 Бе-ор ѓа-хасидут, год 3, стр. 164.

31 Бейт Хайену, вып. 4, стр. 555.

32 Бе-ор ѓа-хасидут, год 3, стр. 164.

33 Раяц. Сефер ѓа-сихот 5681 г., стр. 10.