История одной семьи

Автор: раввин Менди Гринберг (Твинсбург, штат Огайо)

Несколько лет назад через сайт по генеалогии я получил письмо от некого мужчины по имени Виктор, нееврея из далекого российского города. К моему удивлению, он представился моим родственником. Виктор сообщил, что мой прапрадед, реб Михаэль Каценеленбоген — хасид Ребе Рашаба и Ребе Раяца, — родственник его прапрадеда по имени реб Хаим Каценеленбоген, тоже хасида Хабада.

Исследуя свою родословную, Виктор нашел множество архивных документов, в которых указывалось, что его предки жили в местечке Любавичи и окрестностях, и скорее всего принадлежали к числу Любавичских хасидов. Поэтому он нуждался в ком-либо, кто мог бы выяснить подробности об истории его семьи из хасидских ивритоязычных источников.

Я согласился ему помочь, тем более что мне самому стало интересно больше разузнать о моем прапрадеде.

Мой прапрадед, реб Михаэль Каценеленбоген, да будет отмщена его кровь, учился в Любавичской ешиве «Томхей Тмимим». Погиб он во время сталинских репрессий в 1938 году. Убили его за «страшное преступление» — обучение детей Торе. (Жена прапрадедушки, известная больше, чем он, легендарная «муме Сара» — тетя Сара, тоже умерла в тюрьме, куда попала за участие в организации «Великого побега» хасидов из Советского Союза после Второй мировой войны.)

Однако информацией о предках прапрадеда я не обладал, поэтому принялся внимательно изучать сайт электронной библиотеки «Оцар ѓа-Хохма» («Сокровищница мудрости»), где собрано множество еврейских книг. Там я и нашел удивительную историю большой хасидской семьи: ее расцвета, испытаний и чудесного выживания.

Жила-была семья

Во времена Мителер Ребе в местечке Любавичи поселился человек по имени реб Йеѓошуа Каценеленбоген. О нем было известно только, что он не относился к потомкам знаменитой польской семьи Каценеленбоген. Обосновавшись в Любавичах, он создал семью, и его дети выросли хабадниками.

Сыновья Йеѓошуа — Авраѓам, Давид и Йосеф — также воспитали своих детей в духе Любавичских хасидов. Спустя время Каценеленбогены, которых становилось все больше, стали селиться не только в Любавичах, но и в окрестных городах: Лядах, Бабиновичах, Витебске, в то время — центрах хабадского хасидизма. Постепенно семья стала настоящим хабадским «кланом».

Большинство Каценеленбогенов, будучи обычными хасидами, а не выдающимися личностями, не отмечены в летописи Хабада. Однако некоторые представители этой семьи неоднократно упоминаются в историях, передававшихся хасидами из поколения в поколение, а также в воспоминаниях Ребе Раяца.

Так, об одном из известных членов семьи — реб Нахмане Каценеленбогене, «сыне Давида, сына Йеѓошуа», — сохранился следующий рассказ:

«Цемах-Цедек высоко ценил р. Нахмана и попросил его отправиться в далекую поездку — возглавить машгиахов [специалистов, контролирующих соблюдение кашрута. — прим. ред.] в Петербурге и взять на себя ответственность за всю шхиту [ритуальный забой скота. — прим. ред.] в городе.

Р. Нахман сказал Цемах-Цедеку, что не хочет уезжать так далеко от Ребе и своей семьи. На это Цемах-Цедек ответил:

«Известно, что шохет обязан обладать особым страхом перед Небесами. Тем более это требуется от человека, который будет надзирать за самими шохетами. Кого же я пошлю, если не тебя?»»

Когда Ребе Маѓараш услышал, как его отец отзывается о р. Нахмане, он впоследствии, после возвращения р. Нахмана из Петербурга, пригласил его учить Гемару с комментариями Раши и Тосафот с тремя своими сыновьями (среди которых был и будущий Ребе Рашаб).¹

Еще одно важное упоминание о родственниках р. Нахмана содержится в записках Ребе Раяца. В 5663 (1903) г. так называемые «просвещенцы», старавшиеся увести евреев от еврейского образа жизни, захотели открыть в Любавичах школу по своей образовательной системе. Ребе Рашаб решительно воспротивился. Ребе Раяц описывает встречу своего отца, Ребе Рашаба, с региональным инспектором Министерства просвещения, который хотел понять причину его недовольства. Он пишет, что в качестве переводчика [Ребе Рашаб не разговаривал по-русски. — прим. ред.] выступал реб Хаим Каценеленбоген — тот самый, о котором говорилось во вступлении к этой статье, — потомок р. Нахмана.²

Сильный характер

Наиболее часто в воспоминаниях о семье Каценеленбогенов встречается еще один внук р. Йеѓошуа, сын его сына Авраѓама, по прозвищу Бере-Авремкес, известный своим сильным характером. Об этой его черте свидетельствует следующий рассказ, который Ребе Раяц поведал на фарбренгене:

Реб Исер, легендарный Любавичский кантор, многие из своих напевов выучил от самих лидеров Хабада. Среди всех исполняемых им молитв прихожане выделяли «Седер ѓа-авода» — молитву, описывающую службу первосвященника в Йом кипур, и особенно ее вершину — часть «Ве-ѓа-коѓаним», где все присутствующие встают на колени и кланяются.

— Когда кантор Исер провозглашал «кор’им» («встают на колени»), — рассказывал Ребе Раяц, — не оставалось ни одного человека в синагоге, у кого бы не выступили слезы. А в Любавичах жил человек по имени Бере-Авремкес. Человек с сильным характером, настоящий упрямец. Однажды он заявил: «Я не буду плакать на словах „кор’им“, которые произносит реб Исер». Обычно он молился в другом миньяне в городе. Но в Йом кипур он пришел в синагогу Ребе Маѓараша, чтобы услышать «Седер ѓа-авода» в исполнении р. Исера, и встал возле умывальника.

Уверенность Бере Каценеленбогена продлилась недолго:

— Когда Исер начал петь «Ве-ѓа-коѓаним» с огромным пылом, — продолжал Ребе Раяц, — Бере-Авремкес начал дрожать и рыдать так сильно, что ему пришлось держаться за раковину, чтобы не рухнуть.

Ребе Раяц пояснил, что такую реакцию Бере-Авремкеса вызвал не только пронзительный голос Исера; на Авремкеса также чрезвычайно повлияла сила «каванот» (духовных намерений) Ребе Маѓараша. Ведь Ребе Маѓараш в этот момент выходил из своей комнаты и садился рядом с хазаном: иногда он подпевал, а иногда дирижировал рукой, задавая ритм.³

В мемуарах р. Сендера Юдасина рассказывается, что 24 тевета 5666 (1906) г. Бере-Авремкес, будучи уже пожилым человеком, удостоился провести ежегодный «сиюм» (завершение изучения Талмуда) в присутствии Ребе Рашаба. «Когда он закончил читать последнюю часть Гемары, — пишет р. Сендер, — р. Бере-Авремкес стал поглаживать свои губы и бороду, готовясь поделиться собственным открытием в Торе. Заметив это, Ребе Рашаб сказал: „До этого момента мы были обязаны слушать — но теперь не обязаны“». Осознав, что Ребе Рашабу не интересно его толкование, р. Бере завершил текстовую формулу «сиюма».⁴

Еще раз имя Бере-Авремкеса мы находим в мемуарах старого хасида р. Исраэля Джейкобсона.

В 5669 (1909) г. в Любавичи пришла новость о внезапной кончине брата Ребе Рашаба, р. Залмана-Аѓарона. Его пожилой матери, ребецн Ривке, чтобы не навредить ее здоровью, решили об этом не говорить.

Ребецн Ривка привыкла получать письма от Раза дважды в неделю, и когда прошла неделя без вестей от него, начала тревожиться. Никто не решался рассказать ей правду, и тогда утром в пятницу она решила отправиться к сыну сама. Повозка, лошади и кучер ожидали ее, и никто не осмеливался сообщить ребецн Ривке печальную новость.

Наконец, пишет р. Исраэль Джейкобсон, «один из уважаемых старших прихожан в Любавичах, по имени Бере-Авремкес, подошел к ребецн и сказал ей: „Незачем ехать“. После чего возница завел лошадей обратно в конюшню».⁵

Куда они все делись?

Сегодня среди Любавичских хасидов мы по-прежнему встречаем членов большой семьи Каценеленбоген. Из поколения хасидов, которые покинули Россию, известны р. Шимон Каценеленбоген из Нахалат-Ѓар-Хабад, р. Залман (Казен) из Кливленда, р. Йеѓошуа Раскин, р. Моше Каценеленбоген из Лондона, а также Цивья Голдберг (жена р. Йосефа Голдберга, главы ешивы в Брюнуа). Все они — потомки вышеупомянутой семьи.

Но в этой истории есть один странный аспект.

Все перечисленные — дети моего прапрадеда р. Михаэля Каценеленбогена, ученика из Любавичей, о котором шла речь во введении к статье. Но, судя по полученной информации, у них должно было быть множество двоюродных, троюродных и четвероюродных кузенов — Любавичских хасидов! Куда же они все делись?

Краткий поиск по генеалогическому сайту открывает печальную реальность.

После трех, четырех и даже пяти поколений существования большой хасидской семьи, в Российской империи задули ветры перемен. Началась индустриализация, и многие стали переезжать в большие города в погоне за заработком, оставляя позади теплую атмосферу еврейских местечек. Появились новые общественные движения: социализм, сионизм, различные формы «просвещения» — все они так или иначе отрывали евреев от Торы и заповедей. А с приходом к власти коммунистов еврейский образ жизни и вовсе оказался под запретом, и стало почти невозможно давать детям еврейское образование.

Членов семьи одного за другим захватывала ассимиляция. Фотографии хасидов с длинными бородами сменялись изображениями их гладко выбритых сыновей, хотя многих из них, родившихся в годы после смерти Цемах-Цедека, даже еще звали Менахем-Мендл. А их дети при рождении получали уже русские имена.

В течение нескольких десятилетий почти все потомки Йеѓошуа Каценеленбогена, члены некогда большой хасидской семьи, потеряли связь с иудаизмом. За исключением р. Михаэля.

«Один из города, двое из семьи» (Ирмеяѓу, 3:14)

Ребе Рашаб, по его собственному свидетельству, основал ешиву «Томхей Тмимим» с единственной целью — спасти еврейскую молодежь. Он воспитал поколение хасидов, которые стали «солдатами» веры, пламенно преданными еврейской традиции, готовыми пройти через огонь и воду, чтобы сохранить ее. Молодые люди, учившиеся в этой ешиве, часто оказывались единственными в своих семьях, кто в итоге остался верен Торе и заповедям.

Р. Михаэль был одним из них. Он находился под особым покровительством Ребе Рашаба, поскольку происходил из династии Любавичских хасидов. Его отец, р. Йеѓошуа, читал в синагоге Тору и трубил в шофар в Любавичах в присутствии лидеров Хабада; но из всей его семьи только потомки р. Михаэля остались евреями, соблюдающими повеления Творца.

Второе поколение

То, что дети моего прапрадеда сохранили связь с иудаизмом, не было само собой разумеющимся.

На исходе праздника Симхат Тора 5698 (1937) г. его арестовали. Позднее его семья узнала, что за «участие в контрреволюционной группе, обучение молодежи в нелегальном хедере с контрреволюционным духом и воспитание ненависти к советской системе»⁶ его приговорили к смертной казни и расстреляли 15 кислева того же года.

Но к тому времени реб Михаэль уже позаботился о том, чтобы его дети, будучи связанными с Ребе Раяцем, не отошли от еврейского образа жизни.

В те дни на аудиенции к Ребе Раяцу в Ленинград главы семейств, как правило, приезжали одни. Большинство выросших в России детей хабадников, и среди них дети р. Михаэля, Ребе Раяца никогда не видели. И вдруг, в полупраздничные дни праздника Суккот 5688 (1927) г., хасидам сообщили, что Ребе Раяц покидает Россию. Симхат Тора, возможно, станет последним шансом с ним встретиться.

Несмотря на опасность, хабадники с детьми, в их числе р. Михаэль вместе с двумя старшими сыновьями — Шимоном и Залманом, — поспешили в Ленинград. Р. Залман часто рассказывал об этом особом визите: как они наблюдали за чтением Торы у Ребе Раяца, как впервые встретили других религиозных еврейских детей. Кульминацией визита стали несколько возвышенных минут, проведенных на первой и, как оказалось, последней в их жизни личной аудиенции у Ребе Раяца.⁷

Когда братья подросли, р. Михаэль отправил их учиться в подпольные хедеры и ешивы, разбросанные по всей обширной территории Советского Союза. Трагическая гибель отца нисколько не поколебала их веру: ведь они находились под особым покровительством Ребе Раяца. Под его руководством, передававшимся через написанные «эзоповым языком» письма, братья изучали Тору, женились, создавали хасидские дома, — и в конечном итоге эмигрировали из России.⁸

История семьи р. Михаэля продолжилась в следующих поколениях. Когда его сын р. Залман приехал в Америку со своей семьей, он сказал Ребе, что планирует зарабатывать на жизнь продажей часов. Но Ребе взял его семью под свое покровительство и направил их туда, где они в качестве посланников Ребе приблизили сотни евреев к иудаизму. Десятки потомков Михаэля Каценеленбогена удостоились служить посланниками нашего Ребе по всему миру.⁹

«Вот хлеб бедности»

Эта история напоминает об уникальной беседе, которую Ребе однажды произнес на фарбренгене 12 Тамуза.

Ребе заметил, что когда мы отмечаем некое событие, то часто ставим на стол предмет, связанный с этим днем, — физический символ, помогающий нам ощутить связь с прошлым. Так, во время Пасхального седера мы кладем перед собой мацу, чтобы вспомнить исход из Египта: «Вот хлеб бедности, который ели предки наши в стране египетской». Но что нам положить на стол 12 Тамуза? И зачем нам столь публично отмечать событие, которое на первый взгляд кажется личным, — спасение Ребе Раяца из тюрьмы?

Ребе подчеркнул, что освобождение Ребе Раяца, — это не просто эпизод из его биографии. А «предмет на столе», который напоминает нам о значении этого дня, — это не вещь, а живое проявление влияния Ребе. Вокруг нас сегодня живут евреи, которые учат Тору, выполняют заповеди и строят еврейские дома. Они существуют именно благодаря беззаветной преданности Ребе Раяца делу лидеров Хабада. Ребе назвал современных потомков тех, кто обязан своей связью с еврейством лидерам Хабада, «хлебом бедности, который ели наши отцы в земле египетской», и одновременно «хлебом веры».

Ребе подчеркивал, что история освобождения Ребе Раяца имеет актуальное значение и в наши дни. Сам вид евреев, символизирующих духовную силу и самоотверженность, по словам Ребе, служит источником вдохновения для нашей собственной связи с иудаизмом.

Ребе говорил: «Когда мы сталкиваемся с препятствиями в служении Всевышнему, то должны помнить: так же, как Всевышний был рядом с нашими предками, так же Он будет с нами, если мы будем исполнять Его повеления, следуя путями, которые указали нам лидеры Хабада».¹⁰

Таким образом, «хлеб веры» сегодняшнего дня — это не только напоминание о прошлом, но и руководство к действию: каждый из нас призван проявлять стойкость, верность и преданность, чтобы сохранить и передать богатое наследие Ребе следующим поколениям.

1 Ми-геза Любавич, с. 18. Записано внуком р. Нахмана, р. Менахем-Нахумом Хануном (хасидом, эмигрировавшим в Эрец Исраэль в детстве и скончавшимся в 5736 г.), основателем хабадской семьи Ѓерцель в Эрец Исраэль.

2 Раяц. Сефер ѓа-толдот, с. 196. Реб Хаим — прадед того самого Виктора, упомянутого во введении.

3 Раяц. Сефер ѓа-сихот 5704 г., с. 26–27.

4 Ѓа-леках ве-ѓа-либув, с. 212.

5 Зикарон ли-вней Исраэль, с. 19. Бере-Авремкес упоминается также в других беседах Ребе Раяца и Решимот Любавичского Ребе. См. Шмуот ве-сипурим, т. 3, с. 103; Любавич — ѓа-аяра шель Хабад, с. 21; Раяц. Сефер ѓа-сихот 5708 г., с. 172; он же. Сефер ѓа-сихот 5688–5691 гг., с. 274.

6 Брошюра с бар-мицвы Моше, сына Сары Грузман, элул 5775 г., с. 8.

7 Так рассказывал реб Залман правнуку реб Михаэля Каценеленбогена, автору этой статьи. См. также JEM, Моя встреча с Ребе, https://youtu.be/pmVWWe2d6VM?si=G0kXybqzc2nhIb6E.

8 Раяц. Игрот кодеш, т. 11, с. 273.

9 Королева Кливленда, книга о ребецн Шуле Казен.

10 Любавичский Ребе. Сихот кодеш 5736 г., т. 2, гл. 12 Тамуза, с. 406.