Король в поле

Предлагаем вниманию читателей выдержки из дневника Менахема Малова. В них молодой человек из Эрец Исраэль описывает, как он впервые посетил Ребе в месяце Тишрей 5724 (1963) г.

23 Элула

Когда мы прилетели в Нью-Йорк, то в аэропорту нас уже встречала группа студентов ешивы «Томхей Тмимим», обучающихся в 770. Среди них также были дорогие друзья из Эрец-Исраэль, с некоторыми из которых мы не виделись 15 лет! Они поприветствовали нас очень радушно и тепло, с пением и танцами. Затем мы сели в большой автобус, посланный из ешивы, который доставил нас в конечный пункт назначения — синагогу Ребе на Истерн Паркуэй 770.

Когда мы приехали в 770, то, зайдя внутрь, вновь пели и танцевали — настолько мы были переполнены радостью и волнением от того, что оказались в окружении Ребе! Так как мы прибыли накануне вечерней молитвы Маарив, то нам не пришлось долго ждать, чтобы впервые увидеть Ребе.

В 21:30 Ребе покинул свой кабинет для того, чтобы отправиться в зал синагоги на вечернюю молитву Маарив. Мне удалось расположиться прямо напротив двери в кабинет Ребе. Морально и эмоционально я готовил себя к этому удивительному событию, который произойдет всего через несколько мгновений — моей первой встрече с Ребе лично, лицом к лицу. Трепет и волнение нарастали.

Когда дверь в кабинет Ребе открылась, я увидел, как он вышел и запер за собой дверь на ключ. В одной руке Ребе держал молитвенник и гартл (специальный пояс для молитвы), а другой достал из кармана несколько монет для цдаки, которые затем раздал в коридоре. Ребе быстрыми шагами вошел в зал синагоги, по пути дотронувшись рукой до мезузы и поцеловав ее.

Так как я в это время находился в непосредственной близости от кабинета Ребе, было очевидно, что я стану «мишенью» для его пронзительных глаз. И действительно, его взгляд проник в меня до глубины души. Я воображал, что узнаю этот взгляд, основываясь на фотографиях, которые я видел ранее. Но теперь, когда глаза Ребе наяву встретились с моими, меня внезапно охватил сильный страх. Я вдруг почувствовал, как мое сердце колотится в груди. В тот момент я ощутил, что всего лишь за одно мгновение Ребе осмотрел все мое существо с головы до пят. Мне казалось, что он видит все.

Я понял, почему ученики ешивы постоянно пытаются избежать пронзительного взгляда Ребе. В то же время, поскольку они хотят смотреть на все, что делает Ребе, то каждый прячется за плечом другого и наблюдает издалека…

После произнесения «Барху» в молитве Ребе, положив правую руку на лоб, сел на свое место лицом к хасидам и спиной к стене. Пространство вокруг Ребе, около 2 метров, никто не занял.

На протяжении всей «Шмоне Эсре» (центральная часть трех ежедневных молитв в иудаизме, также называется «Амида» — прим. пер.) Ребе стоял неподвижно. Беззвучно в молитве шевелились только его губы.

Ребе закончил молиться почти одновременно вместе с хазаном (ведущим молитву), поэтому тот сразу начал читать кадиш (молитва, прославляющая Святость имени Б‑га и выражающая стремление к конечному Избавлению. Произносится исключительно в присутствии 10 совершеннолетних еврейских мужчин — прим.пер.). Ребе подождал, пока хазан не произнесет слова «Титкабель…» (завершающая часть кадиша), после чего сделал пару шагов вперед, вернувшись на прошлое место.

Во время заключительной молитвы «Алейну» (она называется по первому слову фразы «Алейну Лешабеах» («[это] наш долг — славить [Б‑га]») — прим. пер.) Ребе снова пристально посмотрел на нас. Когда вечерняя молитва закончилась, он взмахнул рукой, дав знак исполнить нигун (хасидский напев). Собравшиеся хасиды энергично запели нигун «Уфарацта», а когда Ребе вернулся в свой кабинет, все присутствующие спонтанно принялись энергично танцевать.

На следующий день через секретариат было передано публичное сообщение, уведомляющее хасидов о том, что личных встреч с Ребе не будет до Рош а-Шана.

Шабат Мевархим (Шабат, в который благословляют наступающий месяц — прим. пер.). Недельная глава Ницавим-Вайелех

В Шабат произошло множество воодушевляющих моментов.

После завершения чтения книги Теилим в субботу собравшиеся расступились, пропуская Ребе к выходу из синагоги. Вскоре он вернулся облаченный в большой талит (четырехугольная накидка с кистями цицит по углам, надеваемая во время утренней молитвы — прим. ред.), и началась утренняя молитва.

Праздничная атмосфера, царившая в зале синагоги, поднимала душевный настрой. Молитва шла относительно быстро, и когда миньян (собрание не менее десяти евреев, необходимое для общественной молитвы) подошел к «Аадерет веаэмуна» (торжественный гимн, исполняемый в начальной части утренней молитвы в Шабат — прим. пер.), Ребе сделал знак пальцем, и присутствующие запели «Аадерет веаэмуна…» на особый мотив.

Пока хасиды пели, Ребе открыл Танию, которая лежала на его стендере, и не отводил глаз от книги, пока миньян не подошел к «Вайеварех Давид» (отрывок утренней молитвы, завершающий ту ее часть, в которой произносятся Псалмы, восхваляющие Всевышнего («Псукей дезимра») — прим. пер.). Тогда Ребе закрыл Танию и соединил передние кисти цицит большого талита для благословения «Барух Шеамар» (с ивр. «Благословен Тот, Который сказал» — благословение перед «Псукей дезимра» — прим.пер.).

Следует отметить, что всю молитву, включая чтение Торы, Ребе провел стоя, ни разу не присев.

Когда ведущий молитву дошел до «Благословения коэнов» в повторении молитвы Амида (где существует обычай смотреть на хазана, отвечая «амен» на благословения), те, кто стоял перед Ребе, отошли в сторону, чтобы не загораживать ведущего молитву. Эта ситуация повторилась, когда был открыт арон кодеш (шкаф, в котором хранятся свитки Торы, центральное место каждой синагоги) для чтения Торы.

Поскольку большая бима (возвышение в центре синагоги) для чтения Торы к тому времени еще не была установлена, некоторые из моих друзей, которые пробыли в 770 какое-то время, посоветовали мне найти место поближе к биме, когда Ребе станет читать Афтару (отрывок из Пророков, который читают во время утренней молитвы в Шабат сразу после чтения Торы — прим. пер.). Действительно, благодаря их совету я смог услышать, как Ребе произносил Афтару, медленно и тщательно проговаривая каждое слово: «שוש אשיש בה׳» — «Радостью возрадуюсь в Г‑споде…» (Йешаяу 61:10)

Голос Ребе был наполнен эмоциями. Мы слышали, как он беззвучно рыдает, читая Афтару строчку за строчкой. Когда Ребе дошел до места: «…מדוע אדום ללבושיך» — «Почему же красно одеяние Твое…» (Йешаяу 63:2), то не смог больше сдерживаться. Его плач был настолько сильным, что с этого места до конца Афтары невозможно было ничего разобрать.

Фарбренген

Примерно через час после окончания утренней молитвы Ребе начал фарбренген, который продолжался около 3 часов — с 13:30 до 16:30.

В ешиве мне всегда говорили, что на фарбренгене Ребе надо стоять, но друзья посоветовали найти место, где можно было бы присесть. Дело в том, что люди стояли вплотную друг к другу, и отыскать кусочек пространства, которое я мог бы, так сказать, сделать «своим», оказалось практически невозможно. Поэтому я расположился за одним из столов.

Сконцентрироваться и понять все, что говорил Ребе, было непростой задачей. Он излагал свои мысли очень сжато, в то время как его беседы состоят из огромного количества информации. И на все это накладывается эмоциональный подъем и чувство воодушевления, которое охватывает, когда слушаешь его речь.

В какой-то момент во время фарбренгена Ребе встал и принялся очень энергично и радостно танцевать. Тысячи присутствующих мгновенно тоже стали, как могли, плясать на своих местах. Надо было видеть это зрелище: целые ряды людей в ритме нигуна прыгали на своих местах, создавая раскатистый мощный рев.

Фарбренген закончился около 16:30. Хотя мы еще не приступили к субботней трапезе, хозер (человек, который запоминает и пересказывает слова, которые Ребе произнес на фарбренгене, проведенном в Шабат или праздник — прим. пер.) реб Йоэль Кан встал на стол и приступил к повторению всех бесед, сказанных на фарбренгене. Реб Йоэль — это такой тип людей, которые запоминают все, что слышат, ничего не упуская. Он впитывает все, что Ребе говорит на фарбренгенах, и обладает феноменальным пониманием огромного и разнообразного круга изложенных тем и идей. После каждого фарбренгена он часами сидит и слово в слово проговаривает вслух весь фарбренген. Поскольку я никогда не был свидетелем этой сцены, о которой мне много рассказывали, то решил остаться и послушать изложение фарбренгена р. Йоэлем Каном.

На исходе Шабата состоялась мелаве малка (трапеза в честь проводов Субботы). Реб Йоэль снова пересказал то, что было сказано на фарбренгене.

Понедельник, 27 Элула

В этот день прибыло еще больше гостей со всего мира, чтобы провести вместе с Ребе праздничные дни. Среди них были группы из Австралии, Марокко, Парижа, Лондона, Италии и Канады. Приехали ученики ешивы из Лода (Эрец Исраэль), которые остались у Ребе на длительный период.

Тем вечером Ребе поговорил с представительницами «Нешей Хабад» (Любавичской женской организации посланниц и членов общин Хабада), которые ежегодно перед Рош а-Шана собираются в 770, чтобы получить благословение Ребе на предстоящий год. Ребе объяснил разницу между месяцем Элул и остальной частью года — это подобно разнице между ситуацией, когда король выходит в поле, и тем положением, когда он находится во дворце.

После того, как Ребе закончил выступление, женщины выстроились в очередь, чтобы передать Ребе пидьон нефеш (досл. — искупление души, записка с просьбой о благословении). Это было замечательное и трогательное зрелище — видеть приветливое лицо Ребе и то, с каким терпением он сидел, принимая каждое письмо. Вручив записку, прежде чем отойти, большинство женщин ждали, пока Ребе прочитает ее и даст свое благословение. При этом Ребе не выказывал никаких признаков спешки, хотя все происходило всего за несколько дней до Рош а-Шана. Фактически впервые я не увидел на лице Ребе обычного серьезного выражения…

Тем временем зал на верхнем этаже наполнялся все большим количеством гостей. Я наблюдал за этим нескончаемым людским потоком с растущим изумлением, недоумевая про себя: «Как все эти люди здесь поместятся?» Имеющегося пространства было явно недостаточно для того, чтобы вместить такое множество людей.

Среда, канун Рош а-Шана

Мы рано проснулись, чтобы произнести слихот (дополнительные молитвы с просьбой о прощении. В дни, предшествующие Рош а-Шана, их принято читать перед утренней молитвой Шахарит — прим. пер.). После утренней молитвы и процедуры расторжения обетов мы выстроились в очередь и ждали момента, когда Ребе откроет дверь в свою комнату и начнет принимать записки с просьбой о благословении.

Пока я ждал своей очереди, все мое существо было поглощено мыслью, что всего через несколько мгновений — впервые в моей жизни — я передам письмо прямо в руку Ребе. Я положил записку в конверт, подписав свое имя на внешней стороне. Наконец, Ребе взял мой конверт, даже не взглянув на надпись на нем, и благословил меня, сказав: «Шана това уметука (хорошего и сладкого года)».

Также мы привезли с собой письма для Ребе из Эрец Исраэль. По прибытии в 770 в секретариате нас проинструктировали передать их прямо в офис Ребе.

Кстати, всякий раз, когда я посылал письмо через секретариат, они помещали его в закрытый конверт, и только Ребе открывал этот конверт, чтобы прочитать его содержание. Я получал ответ от него иногда в тот же день, но не позднее, чем на следующий. Он приходил в виде рукописной заметки Ребе на том же письме, которое я отправил. Но за все деньги мира секретариат ни за что не оставит адресату оригинал ответа Ребе. Ему приходилось копировать его на другой лист бумаги.

После того, как я передал свое письмо Ребе, мне было интересно посмотреть, как он получает пидьонот (мн.число слова «пидьон» — прим. ред.) от других людей, и я решил постоять в стороне, чтобы понаблюдать за этим. Целых два часа Ребе стоял на пороге своего кабинета, принимая записки. Он брал их правой рукой, благословлял человека «Шана това уметука», а затем перекладывал в левую руку. Когда накапливалась большая стопка писем, Ребе уносил ее в свою комнату, а затем возвращался к ожидавшим его людям. Это продолжалось примерно до 11:30, после чего Ребе отправился на Оэль. Туда привезли большие мешки с письмами, которые Ребе читал прямо на Оэле несколько часов. После полудня он вернулся в 770, продолжив принимать письма, благословляя каждого пришедшего на добрый и сладкий год.