Моя первая встреча с Ребе

ЭЛУЛ 5719 (1959) ГОДА

На основе дневниковых записей Нафтали Рота, ученика ешивы из Эрец Исраэль

СОСТАВИТЕЛЬ: РАВВИН ЯНКИ БЕЛЛ АВТОР: РАВВИН МЕНАХЕМ ЛАЗАРОВ

Среда, 13 элула

В 11 часов утра рейс номер 205 авиакомпании Эль-Аль приземлился в американском аэропорту, и я, с большой благодарностью Всевышнему, прибыл в Нью-Йорк. Несколько учеников ешивы, приехавших, чтобы помочь мне добраться в 770 из аэропорта, уже находились в зале ожидания. Они тепло встретили меня, взяли мои чемоданы, и мы вместе сели на такси до Краун-Хайтс.

Во время поездки, которая длилась полчаса, меня одолевала буря эмоций. Я был полон ожиданием того, что должно было произойти. Чем я заслужил такую большую честь?

По мере того, как мы приближались к 770, мое сердце билось все сильнее, хотя я и изо всех сил старался заставить разум его контролировать. Наконец, около 12:00 мы приехали, и такси остановилось перед великолепным зданием 770. Несмотря на волнение, у меня не хватило наглости заявиться в дом учения Ребе, предварительно не окунувшись в микву.

Наконец, после этого важного шага, я с должным благоговением вошел в «покои царя». Мой друг указал мне на кабинет Ребе, который находился слева от нас. Отсюда вечный свет льется на весь мир. Затем мы прошли в зал синагоги, заполненный учениками ешивы, изучающими Тору. Я с трудом нашел себе место в восточном углу зала и тоже приступил к учебе.

В 14:15 объявили небольшой перерыв на обед, и главный секретарь Ребе, раввин Ходаков, тепло поприветствовал меня. Когда время приближалось к 15:00, коридор между залом и кабинетом Ребе освободился, а входная дверь в 770 оставалась закрытой в ожидании прихода Ребе на минху (дневную молитву). Половина зала опустела, чтобы освободить место для Ребе, а с его стола, стоявшего в северо-восточном углу у входа, убрали все книги.

На несколько минут воцарилась полная тишина; было слышно лишь часы, которые неожиданно громко отсчитывали секунды. Внезапно мы услышали, как дверь в комнату Ребе закрылась, и все встали. Ощутимое чувство благоговения наполнило всех присутствующих, когда Ребе направился ко входу в зал. Так я впервые увидел Ребе.

Сколько бы я ни слышал от тех, кто уже был рядом с Ребе, и сколько бы я ни изучал его Тору, ничто не сравнится с тем неописуемым чувством, которое я испытал, когда увидел Ребе во всей его славе прямо передо мной. Это действительно было воплощение в жизнь слов «И глаза твои увидят учителя твоего» (Йешаяѓу, 30:20).

Ребе вошел в комнату с сидуром (молитвенником) Тора Ор, подошел к своему столу и положил сидур на него. Раввин Ходаков, стоявший у входа, закрыл дверь. Затем Ребе поправил гартл (особый пояс, который, согласно традиции, хасиды надевают во время молитвы), убедившись, что оба его конца находятся на одной высоте, и обвел взглядом всех присутствующих. Его лицо светилось, как у ангела, спустившегося с Небес.

Ребе открыл сидур и начал тихо молиться. При этом он обеими руками опирался на стол, повернувшись лицом на юг. Перед началом молитвы шмоне эсре Ребе взял сидур, повернулся на восток и отступил на три шага назад.

В продолжении всей молитвы Ребе стоял неподвижно, и его молитва продолжалась не очень долго. Как только Ребе сделал три шага назад в конце, ведущий общественную молитву начал повторение шмоне эсре. Когда он дошел до слов «Ве-нееман», Ребе сделал три шага вперед и оставался стоять до слов «ѓа-Кель ѓа-Кадош» (Эти слова завершают Кдушу, особое место в молитве, провозглашающее святость Всевышнего. Участники молитвы его говорят все вместе — прим. ред.).

Во время повторения шмонеэсре Ребе сидел, оперев голову на руку и следил по сидуру за тем, что говорил ведущий молитву. Когда тот начал произносить «Модим» (Выражение благодарности Всевышнему, этот отрывок произносят вместе все участники молитвы — прим. ред.) Ребе встал, поклонился в начале и в конце благословения и оставался стоять до отрывка нефилат апаим в тахануне (Молитва к Всевышнему о милости и прощении; читается сидя — прим. ред.). Произнося «ма наасе» (отрывок, в котором просят Всевышнего о милосердии, читается стоя — прим. ред.) Ребе встал и продолжал стоять до конца молитвы. Тогда я впервые смог хотя бы чуть-чуть услышать святой голос Ребе.

После заключительного кадиша Ребе, взяв сидур, открыл дверь и, взглянув на часы, направился в свой кабинет. Ученики ешивы, помолившись вместе с Ребе, до конца дня занимались с еще большей энергией и энтузиазмом. Приближалось время вечерней молитвы маарив. В помещении вновь воцарилась тишина. Все встали, половина комнаты опустела, стол Ребе прибрали, и мы услышали, как дверь в кабинет Ребе закрылась.

Не теряя ни секунды, Ребе быстрым шагом направился к двери зала. Точно так же, как перед минхой, Ребе вошел в комнату, держа в руках сидур Тора Ор, и надел гартл, убедившись, что оба его конца находятся на одном уровне. Затем Ребе оглядел всех присутствующих.

Лицо Ребе удивительно сияло, однако на минхе и маариве оно выглядело по-разному — мне тяжело описать это или выразить словами, в чем именно это выражалось.

Ребе оставался стоять до тех пор, пока не сказали «Барху» (предваряющее вечернюю молитву благословение Всевышнего, произносится стоя всеми молящимися — прим. ред.). Затем он сел, оперев голову на правую руку, и начал молиться, сосредоточенно глядя в сидур. Было очень трогательно наблюдать, как Ребе закрывает глаза, когда произносит Шма. Мое сердце буквально переполняла радость от того, что я удостоился увидеть это.

Ребе встал во время произнесения слов «Амен Йеѓей Шмей Раба…» (ответ на один из «Амен» в молитве кадиш — прим. ред.) перед шмоне эсре, повернулся лицом к востоку, и еле заметно поклонился. Ребе относительно быстро завершил шмоне эсре, сделал три шага назад, вернувшись на место, когда начали читать кадиш. Ребе стоял, облокотившись обеими руками на стол лицом к собравшимся до окончания последнего кадиша. Поклонившись по направлению к Арон Кодешу (шкафу со свитками Торы — прим. ред.), Ребе открыл дверь, взглянул на часы и вернулся в свою комнату.

Впоследствии раввин Ходаков сообщил мне, что завтра вечером я смогу войти в комнату Ребе на аудиенцию. Страх и трепет овладели мной, когда я начал готовиться к личной встрече с Ребе. На самом деле никакая подготовка в мире не была бы достаточной для того, чтобы должным образом войти в «Святая святых».

Во время бессонной ночи и весь следующий день я вспоминал о своем прошлом и думал, как стать лучше в будущем. Я отсчитывал минуты до вечера четверга, записывая свои мысли и те слова, которые я бы хотел сказать Ребе. Перед моей первой аудиенцией мне выпала честь увидеть Ребе еще три раза в тот день: на чтении Торы, а также во время молитв минха и маарив.

Четверг, 14 элула

По понедельникам и четвергам Ребе приходит в синагогу на чтение Торы. Когда наступает этот момент, коридор между кабинетом Ребе и залом пустеет. В 10:05 Ребе вышел из своего кабинета, заглянул в офис «Мерказ [ле-иньяней хинух]» и вошел в синагогу как раз в тот момент, когда молящиеся дошли до момента чтения Торы. На столе Ребе лежали Теѓилим и Хумаш (Пятикнижие). Ребе надел гартл и открыл Хумаш.

Меня вызвали к Торе, чтобы я произнес благословение ѓа-Гомель (Благодарность Всевышнему за благополучно пережитую опасную ситуацию. Это благословение говорят, в частности, после пересечения моря на любом виде транспорта, в данном случае на самолете — прим. ред.). Трудно описать, каково это — оказаться в центре внимания, когда на тебя смотрит Ребе. Третьим вызвали к Торе Ребе, и в момент, когда он произносил благословения до и после чтения Торы, я наконец отчетливо услышал святой голос Ребе.

Ребе слегка приподнял Тору, произнося «Барху», и еще три раза во время самого благословения. Затем Ребе тихо читал отрывок вместе с чтецом Торы. По окончании чтения отрывка Ребе свернул Тору, повернулся направо и произнес благословение, подняв Тору еще три раза. Ребе стоял до тех пор, пока не наступил момент поднятия Торы. Когда Ребе возвращался на свое место, он прошел мимо Арон Кодеша и коснулся его занавеса. Ребе читал Теѓилим на своем месте, пока свиток Торы не занесли обратно в Арон Кодеш. Затем он посмотрел на часы, прикоснулся левой рукой к мезузе и вернулся в свою комнату.

Остаток дня прошел как в тумане, часы и минуты медленно тикали, приближаясь к 20.00 — времени начала моей первой аудиенции.

Шабат недельной главы Ваелех, 23 элула

Ребе вызвали на мафтир (заключительный отрывок чтения Торы). Это было замечательное зрелище — видеть, как Ребе читает Ѓафтару: внимательно, серьезно и медленно, низким голосом, пронзающим сердце. Посреди Ѓафтары у Ребе из глаз полились слезы, и он продолжил чтение, пытаясь сдержать их.

Примерно через час после молитвы Ребе пришел на фарбренген, быстро пройдя сквозь ряды собравшихся. Ребе сел на свое место, велев начать фарбренген с пения нигунов (хасидских мелодий). Затем Ребе слегка наклонился вперед и начал говорить.

После первого выступления люди подходили к Ребе, чтобы сказать с Ребе «лехаим», и он всем отвечал. Оглядывая переполненное помещение, Ребе старался каждому из присутствующих сказать «лехаим ве-ливраха» хотя бы издалека. Сын реб Берла Гансбурга тоже подошел к Ребе. Ребе со словами «Шалом алейхем» протянул ему руку и улыбнулся. Лицо Ребе в этот момент засияло.

Надо отметить, что битуль (чувство устранения собственного «я» — прим. ред.), который проявляют перед Ребе, огромен: когда Ребе проходит, все трепещут. Во время молитвы ученики ешивы часто некоторое время смотрят на Ребе, и тогда он оглядывается назад. То же самое происходит и на фарбренгенах. Позже Ребе более часа говорил маамар. В конце маамара, а также во время следующей беседы Ребе много плакал.

Во время фарбренгена также проходила церемония «шева брахот» (послесвадебные благословения в честь молодоженов) у двух женихов. По окончании фарбренгена повторяли маамар вплоть до захода солнца, и лишь затем ели шабатнюю трапезу. В Шабат и в понедельник Ребе произносил кадиш, и отрывок из Мишны и Кадиш де-рабанан. (23 элула — йорцайт р. Меира Шломо Яновского, деда Ребе. 25 элула — предположительный йорцайт Довбера Шнеерсона, брата Ребе, убитого нацистами — прим. ред.).

Вторник, 26 элула, 3-й день слихот

Сегодня Ребе отправился на Оѓель.

Четверг, 28 элула, канун Рош ѓа-Шана

Вечером после маарива раввин Ходаков созвал группу учеников ешивы в комнату Ребе. Нас сопровождали несколько раввинов: Биньямин Городецкий, Шмуэль Левитин, Исраэль Джейкобсон и Шалом Морозов.

Мы вошли в комнату Ребе, и он оглядел всех присутствующих. Тогда Ребе закрыл глаза и начал с того, что с запуска кампании «Уфарацта» прошло уже много времени, но ничего из запланированного так и не было реализовано: «Я уже сделал все, что мог. Я говорил об этом, кричал об этом, не один, а десять раз».

Ребе продолжил, объяснив, что, как и Рош ѓа-Шана, Йом кипур связан с предыдущим годом. Кроме того, Йом кипур служит днем искупления за проступки, совершенные в прошлом году.

Для того, чтобы восполнить то, что должны были получить в прошлые семь лет и в високосный 5719 (1959) год, что могло быть достигнуто через кампанию «Уфарацта», группе из двух или трех человек требуется произносить Теѓилим или молиться круглосуточно до окончания Йом кипура. Это заполнит брешь, чтобы заслужить хорошую запись и печать на год явного блага.

На протяжении всей беседы глаза Ребе оставались закрытыми. Ближе к концу Ребе начал тихо плакать. Слезы текли по его лицу, и он время от времени обхватывал голову руками, вытирая глаза платком. Благословив присутствующих, Ребе заплакал еще сильнее и положил голову на руки. Все вышли из комнаты, глубоко тронутые и потрясенные. Раввин Ходаков быстро повторил слова Ребе всем присутствующим и создал комитет, чтобы обеспечить выполнение указаний Ребе.

Пятница, канун Рош ѓа-Шана

Сегодня Ребе присоединился к миньяну на шахарит. После молитвы мы все приготовились дать Ребе паны (записки с просьбой о благословении — прим. ред.).

Когда пришло для этого время, Ребе открыл дверь в свой кабинет и туда вошла первая группа хасидов, держа в руках паны. Примерно через пятнадцать минут дверь Ребе вновь открылась для второй группы. После этого Ребе передали общий пан от лица всех хасидов.