Не меня одного

АВТОР: РАВВИН МЕНДИ ГРИНБЕРГ

Основано на «Интерактивной истории» на сайте ASHREINU.

12-13 Тамуза мы отмечаем освобождение Ребе Раяца из застенков коммунистического режима. По словам самого Ребе Раяца, «не меня одного избавил Всевышний 12-го Тамуза, но и всех тех, кто дорожит Торой, тех, кто соблюдает заповеди, и всех тех, кого [даже просто] называют евреями».

Предлагаем вашему вниманию историю ареста и заключения Ребе Раяца согласно рассказам нашего Ребе на фарбренгенах 12-го Тамуза и других мероприятиях на протяжении многих лет. Наши дополнения выделены курсивом.

На основе «Интерактивной истории» JEM на Ashreinu Audio, подготовленной раввином Шнеуром Ицинґером.

Предыстория ареста

В первые семь лет руководства движением Хабад в Советской России Ребе Раяцу приходилось постоянно рисковать жизнью, борясь с силами, которые пытались искоренить еврейство в России. Ситуация обострилась до критической в Пурим катан 5687 (1927) года.

Накануне Ребе Раяц поехал в Москву. Новость о его предстоящем прибытии распространилась среди евреев города, но дошла и до городского руководства.

Ребе Раяц объявил, что в Пурим катан произнесет маамар в Центральной синагоге Москвы. После этого к нему пришел еврей, осведомленный о действиях властей. Он передал Ребе Раяцу — хотя тот, очевидно, знал это и сам — достоверную информацию о том, что на его выступлении будут присутствовать доносчики. Они немедленно передадут все, что он скажет, сотрудникам карательных органов. Поэтому, сказал он, Ребе Раяцу следует подумать о возможных последствиях своих слов.

Когда Ребе Раяц вошел в зал синагоги, тот был переполнен. Ребе Раяц произнес маамар, взяв за основу стих «Ми-пи олелим ве-йонким йисадта оз… легашбит ойев у-митнакем» (Теѓилим, 8:3): «Тора, изучаемая детьми, срывает замыслы врагов еврейства». Сначала Ребе Раяц говорил о хасидизме эпоху Ѓаскалы [движения, которое под видом «просвещения» уводило евреев России XIX в. от еврейского образа жизни. — прим. пер.]. А потом четко и открыто заявил, что следует игнорировать все препятствия и обеспечить, чтобы еврейские дети произносили своими устами слова Торы, которые уничтожат врагов.

Этот маамар произвел на присутствующих сильнейшее впечатление. Он вдохновил слушателей сделать все возможное, чтобы обеспечить еврейское образование каждому знакомому еврейскому ребенку, без оглядки на трудности и правительственные запреты.1 Причем, как потом пояснил наш Ребе, имелись в виду и дети в буквальном смысле, и взрослые, которые являются «детьми» в отношении еврейского образования.

Арест

Через несколько месяцев, 15 сивана, в дом Ребе Раяца ворвались агенты ГПУ. Это случилось поздно ночью, когда Ребе собирался сесть за ужин после продолжительных встреч со многими людьми.

Вся история заключения Ребе Раяца изобилует множеством чудес. Одно из них произошло в самом начале.

Когда сотрудники ГПУ ворвались в его квартиру для обыска, они поставили агентов в каждую комнату, чтобы никто ничего не спрятал и ни с кем ни о чем не договорился. Но тут в кабинет вошла мать Ребе Раяца, рабанит Стерна-Сара, и начала неудержимо плакать.

Один из агентов, еврей, сказал Ребе Раяцу, чтобы он вышел с ней в отдельную комнату и там ее успокоил. Это позволило Ребе Раяцу передать важные наставления относительно того, что следует предпринимать, которые в итоге привели к его освобождению! А когда его выводили из дома, присутствовали только нееврейские охранники, и они не помешали Ребе Раяцу дать дополнительные указания, так как не понимали идиш. Именно эти указания и запустили процесс его вызволения.2

В другой раз Ребе описал, какую тактику использовал Ребе Раяц, чтобы скрыть компрометирующие материалы во время обыска:

Ребе Раяц рассказывал, что в его кабинете был ящик, доверху наполненный старыми письмами и бумагами. Он хранил их специально для того, чтобы при обыске большая куча писем отвлекла внимание и затруднила бы поиск документов, раскрывающих его «нежелательную» деятельность. Именно так и произошло!

Когда 15 сивана агенты ГПУ стали обыскивать кабинет Ребе Раяца, он сразу переложил «нежелательные» документы в тот ящик, и агенты их так и не нашли.3

В тюрьме

По свидетельству Ребе Раяца, когда он вошел в тюрьму, то принял решение, что не «потеряет лицо» и не даст себя запугать, а будет относиться к тюремщикам так, словно их не существует.

Когда Ребе Раяц отказался отвечать на их вопросы, его поместили в грязную одиночную камеру, где он не мог даже присесть. Он провел там полдня, и тем не менее отказался уступать не только в вопросах своего поведения в рамках требований еврейского закона, но и во всем остальном. Ребе Раяц вел себя так, будто тюремщиков просто нет.4

В другой раз, говоря о заключении Ребе Раяца, Ребе сообщил дополнительные подробности:

Арест Ребе Раяца произошел после того, как в одной стране убили советского посла. Коммунистические власти решили в отместку арестовать и казнить определенное количество известных людей.

Осознавая опасность, Ребе Раяц тем не менее вел себя абсолютно независимо не только после своего освобождения, но и находясь в застенках. Он вошел в тюрьму с решением, что несмотря на злодейскую власть — а наши мудрецы говорят: «Не провоцируй злодея, когда ему улыбается судьба», — не позволит [страху] проявиться в его поведении или речи, не даст даже заметить его у себя на лице. Ребе Раяц знал, что его духовно сопровождают «все те, кто дорожит Торой, кто соблюдает заповеди и даже те, кого [просто] называют евреями».5

Дело в том, что еще ранее, в Рош ѓа-шана того же года, произошло событие, которое дало Ребе Раяцу силы выстоять, несмотря на ужасную ситуацию.

Ребе Раяц рассказывал, что в Рош ѓа-шана 5687 (1926) года он произносил маамар — и неожиданно для себя заговорил о концепции Б-жественного провидения, о которой учил Баал-Шем-Тов: ничто не происходит без воли Всевышнего. Эта тема не была напрямую связана с маамаром, но Ребе Раяц упомянул ее, и это оказалось неслучайно. Без тех размышлений о прямом Б-жественном провидении, рассказывал позже Ребе Раяц, он не знает, смог ли бы выдержать тяготы ареста и заключения.6

Приведем одну историю из случившихся с Ребе Раяцем в тюрьме, убедительно подтверждающую вышесказанное. Наш Ребе всегда пересказывал ее с волнением:

Однажды в Шабат в камеру Ребе Раяца вошли тюремщики, чтобы сфотографировать его. Ребе Раяц молился в талите, накинутом на голову. Охранники увидели его в талите — и ушли.

Прошло немного времени, и они явились снова. Ребе Раяц все еще молился, но талит больше не покрывал его голову. Увидев надзирателей, он сделал им знак рукой, не желая прерывать молитву, — и они снова удалились.

Вскоре они пришли в третий раз. К тому времени Ребе Раяц уже закончил молитву и сообщил им, что сегодня Шабат и еврею в этот день запрещено фотографироваться. Тюремщики ушли в третий раз, отложив съемку на другой день.

Это не поддается объяснению. Каким образом надзирателей так впечатлил талит? В конце концов, Ребе Раяца арестовали в первую очередь именно за то, что он Ребе. Почему же все произошло именно так?

Ребе Раяц проявлял полное самоустранение, и в этом была его сила, которую почувствовали искры святости, скрытые в том числе в самых низких уровнях зла. Тюремщики увидели не Йосеф-Ицхака Шнеерсона, а Саму Святость в талите. И они растерялись.7

После нескольких недель в тюрьме Ребе Раяца уведомили, что его приговорили к ссылке в Кострому на три года. Ребе несколько раз рассказывал, что сначала Ребе Раяца осудили на смерть. Затем изменили приговор на десять лет каторги в Сибири, а впоследствии вновь смягчили — до трех лет ссылки в Кострому.

Ребе Раяц получил новость в четверг, 1 тамуза; ему разрешили поехать домой и провести с семьей шесть часов, прежде чем отправиться в Кострому. Однако поездку отложили до 3 тамуза, потому что Ребе Раяц спросил, когда он прибудет в пункт назначения. Узнав, что это Шабат, Ребе Раяц категорически отказался: «Ни при каких обстоятельствах я не поеду в Шабат». Представители властей ответили, что ему не позволят оставаться на свободе до окончания Шабата. Раз он не согласен ехать в тот же день в Кострому, то все время до 3 тамуза ему придется провести в тюрьме. На это Ребе Раяц объявил: «Я пробуду в тюрьме столько, сколько потребуется, но в Шабат не поеду!»8

Кострома

Перед отъездом Ребе Раяца на вокзале собралось много хасидов. Ребе Раяц обратился к собравшимся с теми же словами, что и его отец, Ребе Рашаб, во время выступления на конференции раввинов, когда протестовал против попыток властей царской России вмешаться в дела еврейства:

«Да будет Г-сподь, Б-г наш, с нами, как был Он с отцами нашими». Это не только молитва, но и обещание, благословение. Всевышний не оставит нас, даже когда мы в изгнании.

Пусть народы мира узнают и поймут: мы пошли в изгнание не по своей воле, и мы вернемся в Страну Израиля не своей силой. Всевышний, наш Отец и Царь, послал нас в изгнание, и Он избавит нас, послав нам Машиаха. Однако только наши тела были посланы в изгнание и подчинены чужому правлению. Наши души — нет!

Мы обязаны публично провозгласить перед всеми, что в любом вопросе, касающемся еврейской религии, Торы, заповедей и еврейских обычаев, никто не может навязать нам свои убеждения и принудить нас действовать вопреки нашим убеждениям».9

Когда пришла новость о том, что Ребе Раяца сошлют в Кострому, реб Михаэль Дворкин немедленно отправился туда, чтобы подготовить в городе все к его прибытию. В Костроме у него имелся старый знакомый, но оказалось, что тот к тому времени уже скончался. Однако зять его все еще работал там шохетом. Реб Михаэль договорился о том, чтобы Ребе Раяц остановился в его доме, хотя, как позже рассказывал р. Михаэль, у него имелось подозрение, что этот шохет — осведомитель ГПУ. Помимо поиска подходящего жилья для Ребе Раяца, р. Михаэль отремонтировал городскую микву и организовал хедер для местной еврейской общины. По сути, он занялся всем тем, за что преследовали Ребе Раяца. Ребе в своей речи сравнил это с историей Йеѓуды, который открыл ешиву для праотца Яакова перед прибытием того в Египет.

Во время пребывания в костромской ссылке Ребе Раяц продолжал заниматься распространением еврейства. Его молитва в Шабат продолжалась очень долго, почти до четырех часов дня. Это вызвало удивление в городе: те, кто составлял миньян Ребе Раяцу, уже давно ушли из синагоги, окончили субботнюю трапезу и даже успели поспать; а этот раввин все еще молился. Даже священник из соседней церкви пришел в синагогу посмотреть на это зрелище!

Тем не менее Ребе Раяца ужасно беспокоило, что он не мог написать письмо евреям по существенным вопросам. Он сказал одному из хасидов, которые были с ним, — р. Эле Хаиму или р. Михаэлю: «Если так, кому нужна моя рука? Лучше бы она отсохла».

Подумайте: речь идет о руке Ребе Раяца, которой он накладывал тфилин и совершал множество святых действий. Тем не менее, он пожалел, что поскольку прошло несколько дней без того, чтобы он написал послания с советами другим евреям, лучше бы ей отсохнуть!

Урок для каждого из нас очевиден.10

Освобождение

12 тамуза того же года Ребе Раяцу следовало отметиться в отделении милиции. Он пошел туда с р. Элей Хаимом Альтѓойзом. Но оказалось, что именно в этот день в милиции был выходной, и отделение было закрыто; там находился только дежурный. Он и сообщил Ребе Раяцу, что из Москвы пришло указание: Ребе Раяц освобожден и может вернуться домой. Но поскольку отделение милиции закрыто, ему придется прийти на следующий день, чтобы получить на руки соответствующие официальные документы.

Р. Эля Хаим был чрезвычайно взволнован полученным известием, и Ребе Раяцу пришлось его успокаивать. А когда они вернулись в квартиру, где жил Ребе Раяц — к костромскому шохету, — эту новость услышал реб Михаэль Дворкин. По природе не особо сдержанный, он дал волю чувствам: схватил бутылку водки и, не открывая ее, принялся плясать по дому, распевая: «Нет, нет никого...». Так он танцевал довольно долго.11

Десятки людей добивались освобождения Ребе Раяца. Не вызывает сомнений, что за ними наблюдали, особенно за теми, кто открыто приходил в самые опасные советские учреждения, чтобы требовать освобождения Ребе Раяца. Тем не менее никто из них не пострадал, ни во время заключения Ребе Раяца, ни позже.

Какое же чудо больше — само избавление Ребе Раяца, которое произошло благодаря активности людей, — или то, что люди, открыто требовавшие его освобождения, не понесли вреда и их даже не уволили с работы?12

Когда Ребе Раяц пришел подписать документы об освобождении, его попросили отметить: милиция города Костромы не виновата в том, что освобождение задержалось на один день. Представьте себе, насколько все переменилось — от смертного приговора и до того, что милиционеры боялись быть наказанными за задержку освобождения Ребе на один день!13

Возвращение домой

Когда Ребе Раяц прибыл в Ленинград, ему полагалось произнести благословение «ѓа-гомель» — благодарение за избавление от смертельной опасности. Как правило, его говорят после вызова к Торе. Обычно Ребе Раяца в Шабат приглашали к Торе на «Мафтир» [последний отрывок недельной главы, за которым читается ѓафтара — отрывок из Пророков. — прим. пер.].

И возникла следующая проблема. Благословения «Мафтирa» и ѓафтары связаны друг с другом и идут в определенном порядке. Как же Ребе Раяцу сказать «ѓа-гомель» после вызова к Торе, если положено сразу же читать ѓафтару?

Раввины стали думать над решением. Одни предлагали дать Ребе Раяцу другой вызов к Торе — например, вызвать его третьим (это тоже почетный вызов), и тогда не пришлось бы ломать голову, как совместить два благословения.

Этот вариант отклонили: Ребе Раяц всегда получает «Мафтир». Другие считали, что допустимо сказать «ѓа-гомель» перед вызовом к Торе, третий — после ѓафтары. Многим понравился вариант произнести «ѓа-гомель» между «Мафтиром» и ѓафтарой. «И я не помню, — заключил Ребе, — как в итоге сделали».14

Ощутимая победа

Когда до евреев России дошла новость об освобождении Ребе Раяца, от его имени также передали, что это радостное событие нужно отмечать «без публичности», поскольку будущее представлялось пока еще неопределенным. Поэтому освобождение Ребе Раяца в первый год не праздновалось должным образом.

На следующий год, когда Ребе Раяц выехал из Советского Союза и находился вне пределов досягаемости коммунистов, стало ясно, что он одержал полную победу над безбожной властью. По словам Ребе Раяца, «мы не только ощущали победу, но и то, что она распространяется от нас». Эта атмосфера чувствовалась и в доме Ребе Раяца, и за его пределами. Так этот день и будет праздноваться до прихода Машиаха.15

В том году Ребе Раяц написал письмо хасидам, которое Ребе цитировал множество раз:

«Не меня одного избавил Всевышний 12-го Тамуза, но и всех тех, кто дорожит Торой, тех, кто соблюдает заповеди, и всех тех, кого [даже просто] называют евреями… Сегодня, 12 Тамуза, — праздник освобождения всех евреев, которые вовлечены в распространение Торы».16

1 Торат Менахем, т. 71, 5733 г., гл. Пурим, с. 256.

2 Торат Менахем, т. 50, 5727 г., гл. 12 Тамуза, с. 93.

3 Торат Менахем, т. 23, 5718 г., гл. 12 Тамуза, с. 160.

4 Торат Менахем, т. 34, 5722 г., гл. 13 Тамуза, с. 140.

5 Торат Менахем, т. 44, 5725 г., гл. 12 Тамуза, с. 83.

6 Торат Менахем, т. 40, 5724 г., гл. 12 Тамуза, с. 197.

7 Торат Менахем, т. 3, 5711 г., 12 Тамуза, с. 194.

8 Торат Менахем, 5743 г., ч. 3, гл. Хукат, с. 1693.

9 Ребе Раяц. Сефер ѓа-сихот 5680–5687 гг., с. 169.

10 Торат Менахем, т. 6, 5712 г., гл. 28 сивана, с. 12.

11 Торат Менахем, т. 44, 5725 г., гл. 12 Тамуза, с. 70.

12 12 Тамуза 5726 г., беседа 1, по аудиозаписи. См. Ликутей сихот, т. 28, с. 150.

13 Торат Менахем, т. 3, 5711 г., гл. 12 Тамуза, с. 57.

14 Торат Менахем, т. 36, 5723 г., гл. 10 Швата, с. 134.

15 Торат Менахем, т. 17, 5716 г., гл. 12 Тамуза, с. 51.

16 Раяц. Игрот кодеш, т. 2, с. 80