Огонь, прогоняющий мороз

РАВВИН МЕНДИ ГРИНБЕРГ (ТВИНСБУРГ, ОГАЙО)

РАВВИН ИЦХАК КОГАН — ОДИН ИЗ СТАРЕЙШИХ ПОСЛАННИКОВ РЕБЕ В БЫВШЕМ СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ, РАВВИН СИНАГОГИ НА БОЛЬШОЙ БРОННОЙ В МОСКВЕ.

ПРЕДЛАГАЕМ ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ ПОРАЗИТЕЛЬНУЮ ИСТОРИЮ ЕГО ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В ГОДЫ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ.

Особенный визит

— Позвольте поделиться воспоминаниями минувших дней.

Этими словами ученик ешивы в 770 начал описание визита особого гостя, который прибыл в 770 однажды в кислеве 5747 (1986) года:

— Утром 9 или 10 кислева я пришел с занятия по хасидизму в синагоге «Ховевей Тора» на утреннюю молитву, которая начиналась в 9:30. Узнав, что в 770 приехал реб Ицхак Коган, которого называли «цадик (праведник) из Ленинграда», я сразу ощутил волнение.

Один за другим люди заходили во второй зал, чтобы увидеть его своими глазами.

Перед молитвой ему выделили место слева от арон ѓа-кодеш [шкаф, где хранятся свитки Торы. — прим. ред.], лицом ко входу, чтобы он мог хорошо видеть Ребе, когда тот придет на молитву «Шахарит».

Как только Ребе вошел в зал на чтение Торы, реб Ицхак отчетливо произнес благословение «Шеѓехеяну» [благодарность Всевышнему за то, что человек дожил до настоящего момента; говорится в особо значимых случаях. — прим. ред.]. Ребе ответил «Амен!», при этом внешне никак не отреагировав. Но когда реб Ицхак поднимал Тору, Ребе внимательно смотрел на него и несколько раз вытирал глаза носовым платком.

Сразу после молитвы начался фарбренген в малом зале. Людей было так много, что они чуть ли не сидели друг у друга на плечах. Вынесли «машке» [крепкий спиртной напиток. — прим. ред.], и началось наполненное энергией хасидское собрание, продлившееся около двух часов. Во время фарбренгена все в основном смотрели на реб Ицхака, ловя каждое его слово.

Перед вечерней молитвой раввин Гронер подошел к нему и прошептал что-то на ухо. После молитвы реб Ицхак с женой вошли к Ребе на аудиенцию, которая продолжалась два часа и десять минут. Все это время мы ждали за дверью комнаты Ребе. Когда супруги Коган вышли, мы спели нигун «Ми-Мицраим геалтану» [«Из Египта Ты освободил нас». — прим. ред.], а реб Мендель Футерфас, взволнованный, схватил реб Ицхака за руку и повел в большую синагогу, где уже собралось немало хасидов. Начался еще один захватывающий фарбренген. Реб Ицхак рассказывал истории о благословениях и чудесах Ребе, а также о тех советских евреях, которые вернулись к традиционному образу жизни.

В пятницу вечером после молитвы многие подходили к реб Ицхаку, чтобы пожелать «Гут Шабес», и он тепло отвечал всем. Все видели в нем настоящий пример хасида, которого никакие обстоятельства не могут сломить.

Ночью перед отъездом супруги Коган снова пришли к Ребе на встречу, которая продлилась полчаса. Следующим утром они уехали в аэропорт.

Так закончился визит к Ребе «цадика из Ленинграда».¹

Рав Ицхак на протяжении десяти лет был движущей силой духовной революции в самом неожиданном месте — в своем родном городе Ленинграде, колыбели революции коммунистической.

Центр еврейской жизни Ленинграда

В 1970-х годах еврейская жизнь в Советском Союзе почти отсутствовала. Число участников легендарного хабадского подполья существенно сократилось после большого побега хасидов из СССР в 5706 (1946) году. Оставшиеся немногочисленные члены хабадской общины в большинстве своем покинули страну после Шестидневной войны в 1967 году. Одновременно с этим начал расти интерес к еврейской идентичности у людей, далеких от еврейских традиций: вдохновленные чудесами Шестидневной войны, молодые евреи захотели уехать в Израиль и воссоединиться со своим народом. Однако многие не получили на это разрешения, в результате чего стали так называемыми «отказниками», в одночасье лишившись работы и средств к существованию.

Так возник ключевой запрос — стремление к еврейству при почти полном отсутствии наставников.

И вот среди евреев Ленинграда начала распространяться новость: с еврейскими традициями можно познакомиться в доме Изи и Софы Коган — молодой, энергичной пары, чья квартира открыта для гостей 24 часа в сутки. Здесь можно принять участие в еврейских праздниках, получить помощь в организации еврейской свадьбы и церемонии обрезания, послушать уроки Торы, найти кашерную еду; в общем, здесь выслушают и поддержат. Все это происходило в небольшой квартире на четвертом этаже неприметного здания, по сути, ставшей Домом Хабада.

Вспоминает Моше Шапир, студент Ленинградского университета, узнавший в конце 80-х годов адрес р. Ицхака и вскоре ставший там завсегдатаем:

— У них дома всегда был запас кашерно зарезанных кур, а супруга р. Ицхака постоянно готовила множество еды для всех гостей, которых никогда меньше десяти в доме не было. Квартира Коганов служила центром еврейской жизни Ленинграда, а на свадьбы и обрезания в ней собиралось до ста человек.

Каждую субботу реб Ицхак с супругой принимали несколько десятков гостей. Шабатние трапезы естественным образом превращались в фарбренгены: пели нигуны, говорили «лехаим», а реб Ицхак делился словами Торы. Среди присутствовавших всегда находились те, для кого это был первый в жизни Шабат или пасхальный Седер. Я не сомневаюсь, что его дом, среди многих незнакомых лиц, посещали и тайные агенты КГБ…²

Александр Шейнин, будучи в то время молодым человеком, интересовавшимся еврейской жизнью, попав в дом рав Ицхака, сразу понял, что оказался в нужном месте:

— Раввин Коган давал уроки на своей кухне. Они меня очень зацепили, и я понял, что наконец нашел путь в жизни, который так долго искал.

Родители Александра не особо обрадовались новому увлечению сына, поэтому он снял для себя отдельную комнату. «Несколько ящиков служили столом, а еще несколько — шкафом». Как только он обосновался в своей «квартире», то сразу пригласил реб Ицхака проводить в ней уроки иврита:

— Рав Коган начал урок по ивриту с объяснения значения слова «шалом». Оказалось, что это не только приветствие, но и одно из Имен Всевышнего. Так, изучая иврит, мы одновременно постигали и еврейское мировоззрение. На одном из первых занятий он достал из кармана свечи, поставил их на стул, произнес благословения и зажег. Тогда каждый из присутствовавших впервые в жизни отметил Хануку.³

Раввин Залман-Аѓарон Гроссбаум, посланник Ребе в Торонто, отправился по поручению Ребе в СССР в 5740-е (1980-е) годы вместе с раввином Арье-Лейбом Капланом из Цфата, благословенна его память. Они посетили Москву, Киев и Ленинград. В Ленинграде они сразу направились в дом семьи Коган:

— Мы пришли туда в пятницу вечером, и несмотря на то, что реб Ицхак жил на четвертом этаже в доме без лифта, собрать миньян проблем не составляло: в его квартиру, и так полную народа, тихо, один за другим, приходили всё новые люди.

Так как молодые евреи, родившиеся в СССР, не владели идишем, наш разговор шел на «лашон ѓа-кодеш» [«святой язык», т. е. иврит. — прим. ред.], который многие из них с трудом выучили из уроков по Мишне или по комментариям на Тору Раши. Все их познания являлись результатом того, что кто-то сидел с ними и учил Мишну, трактат «Пеа», «Мегила» или «Бава Батра» — и именно тот листок с текстом, с переводом на русский, становился источником их знания алфавита и еврейских слов.

Разница между духовным и материальным поражала: квартира старая, обои облезлые, но всегда находилось место для еще одного пришедшего. Так было везде, где бы мы в России ни оказывались: для нового гостя всегда приносили еще один стул или большую деревянную коробку. Никто не пересчитывал приборы по числу присутствовавших, но каким-то чудом для очередного гостя находилась вилка или ложка.

За субботней трапезой в доме семьи Коган ребецн представила нам своих детей. Она поделилась с нами, что вечером в пятницу ее дочери-подростку пришлось идти пешком домой с другого конца Ленинграда. Ребецн объяснила мне, что в музыкальной школе, где училась дочь, в тот день проходил отчетный концерт, в котором ее обязали участвовать. Поскольку Шабат начинался очень рано — это был месяц тевет, — она сразу после школы зашла к подруге, которая жила неподалеку, зажгла у нее субботние свечи, а затем шла несколько часов пешком через весь город, чтобы вернуться домой, не нарушив Шабат.

Это казалось просто невероятным.

Круг замкнулся

Родился реб Ицхак Коган в известной хабадской семье. Его дед по матери, реб Йосеф Тамарин, хасид Ребе Раяца, с немалым риском для себя поддерживал еврейскую жизнь в Ленинграде при Сталине. Когда Ребе Раяц покидал Россию, он сказал реб Йосефу: «Твои дети останутся связанными с еврейством». Ицхаку едва исполнилось три года, когда его дедушку арестовали за то, что он подпольно выпекал мацу для евреев города. На одном из допросов его сердце не выдержало, и реб Йосеф скончался.

В советскую школу маленький Изя всегда ходил с кашерным завтраком, а в Шабат и Йом-тов неизменно находил повод, чтобы пропустить занятия. От пожилых хасидов он научился основам еврейского образа жизни — в частности, молитвам. Но, повзрослев, он — как и большинство его еврейских сверстников, живших в Советском Союзе, — после школы поступил в университет. Затем реб Ицхака приняли на работу в технологический отдел оборонного предприятия, и в течение нескольких лет еврейство не занимало центрального места в его жизни.⁴

Чудесная победа израильской армии в Шестидневной войне пробудила у реб Ицхака, как и у многих советских евреев, тягу к Эрец Исраэль. Как только супруги Коган подали заявление на выезд, их уволили с работы и поставили под наблюдение КГБ. Из уважаемых граждан «советского рая» они превратились в подозреваемых и преследуемых. В выезде из Советского Союза им после двухлетнего ожидания отказали.

В Ленинграде в конце 1960-х годов образовалась группа отказников, поддерживавших друг друга. Объединенные схожими жизненными обстоятельствами, они подпольно учили иврит, а также помогали друг другу найти хоть какой-нибудь заработок. Не получив еврейского образования в своих семьях, большинство отказников еврейские традиции, однако, не соблюдали.⁵

Однажды накануне праздника Песах реб Ицхака пригласили отпраздновать Исход евреев из Египта… в ресторане.

— Это было уже слишком, — вспоминал он позже. — Я спросил организаторов, как можно в ту самую ночь, когда весь еврейский народ по всему миру проводит Пасхальный седер, устраивать вечеринку в нееврейском ресторане? Мне удалось убедить их перенести празднование на другой вечер.

Позже он понял, что те люди не виноваты — они просто ничего не знали о еврейских обычаях и законах. Эта мысль настолько задела его за живое, что он решил позвать новых знакомых на Седер к себе домой. В то время семья Коган жила в двухкомнатной квартире, — и вдруг в ней оказалось чуть ли не пятьдесят человек!

— Та ночь оставила в памяти участников Седера неизгладимое впечатление, — вспоминает реб Ицхак. — Седер проводил гость из Эрец Исраэль. Мы с друзьями никогда раньше не испытывали такой чистой радости и столь мощного духовного подъема.⁶

Реб Ицхак начал ходить в синагогу каждый Шабат, и его связь с еврейством постепенно становилась все крепче. Он восстановил отношения с пожилыми хасидами, которых знал в детстве, — в частности, с жившим тогда в Ленинграде реб Рефаэлем Немотиным, который учился в ешиве в Любавичах, и реб Авраѓамом Медалье. Вскоре Ицхак Коган превратился в настоящего Любавичского хасида.⁷

Однако о своих товарищах-отказниках реб Ицхак не забывал:

— Многие из них приходили к нам домой просто потому, что их влекла подлинно еврейская атмосфера. В Шабат и Йом-тов ощущалась особая теплота, которая оказывала на всех присутствующих глубокое воздействие.

Когда я увидел, как их трогает еврейство, то решил преподать им хотя бы азы иудаизма. Я начал обучать нескольких молодых отказников, и чем больше я их учил и чем больше они спрашивали, тем яснее я понимал, сколько мне самому еще нужно узнать.

Поскольку синагога в Ленинграде кишела доносчиками, реб Ицхак стал регулярно собирать евреев для молитвы у себя дома, а также вести там же уроки Торы. Вскоре дом семьи Коган превратился в духовный общинный центр: десятки молодых еврейских семей, которым требовались кашерная еда, святые книги, ѓалахические советы и тому подобное, шли теперь к реб Ицхаку.

Двухкомнатная квартира семьи Коган каждую субботу заполнялась множеством людей, приходивших на молитвы и трапезы. Многие оставались до глубокой ночи.⁸

И туда попадали не только российские евреи. Один религиозный гость из США вспоминал, как забавно выглядело для него, когда реб Ицхак предложил ему вместе приблизить к соблюдению еврейских законов светского израильтянина, представителя израильского правительства в СССР. Израильтянин считал, что это он приехал помогать местным жителям, но реб Ицхак видел ситуацию иначе.

Похожий случай произошел с раввином Залманом-Аѓароном Гроссбаумом во время его пятничного визита в дом семьи Коган:

— Ожидая миньяна, я заметил там молодого человека и подошел к нему познакомиться. Я сказал несколько слов на иврите — он не понял. Попробовал на идише — тоже безрезультатно. К моему удивлению, он заговорил на чистом английском! Оказалось, он родом из Южной Африки, учился в Филадельфии и приехал в Советский Союз по программе обмена студентами, изучающими языки.

— Так вы пришли к еврейству через Хабад в Южной Африке? — спросил я.

— Нет, — ответил он.

— Значит, в Филадельфии? — продолжил я.

— Тоже нет, — сказал он. — В Ленинграде я встретил рава Когана, и он привел меня к соблюдению заповедей Всевышнего.

Я был поражен. Он всю жизнь провел в местах с сильным присутствием Хабада, и там его никто не приблизил к иудаизму. И где он нашел свою связь с еврейской традицией? В небольшой квартире на четвертом этаже, в стране, отгородившейся от мира «железным занавесом», в тайном миньяне, куда участники входили по одному, чтобы не привлекать лишнего внимания…

Под носом у КГБ

Реб Давиду Алдину посчастливилось обучаться в те годы у реб Ицхака. Его первая встреча с будущим учителем совпала и с его первой встречей с КГБ. Это была весьма опасная ситуация.

— Несмотря на огромные трудности, — рассказывает реб Давид, — мы всегда старались пребывать в радости. Так, к празднику Пурим мы ежегодно устраивали «Пуримшпиль»: переодеваясь в соответствующие костюмы, мы пересказывали историю Свитка Эстер, добавляя к ней актуальные комментарии.

Однажды, в ночь Пурима, несколько десятков человек собрались у кого-то на праздничное застолье, и именно там я впервые встретил реб Ицхака Когана.

Большинство гостей уже пришли, но еще до начала программы в квартиру ворвались сотрудники КГБ. Они заблокировали двери и окна и приказали всем оставаться на своих местах. Мы ужасно перепугались, решив, что сейчас всех арестуют. И тут произошло чудо Пурима: КГБ‑шники переписали имена и данные всех присутствующих, а затем велели всем разойтись. И всё.

На следующий день меня вызвала к себе в кабинет директор школы, где я работал. Она резко отчитала меня: «Я в курсе, что вы участвуете в подпольных собраниях и рассказываете другим об иудаизме. Мой вам совет: прекратите немедленно этим заниматься».

В те годы реб Давида много раз «приглашали на беседы» в КГБ. [Ему повезло: некоторые из окружения реб Ицхака попали не только на беседы, но и в тюрьму. — прим. ред.] Каждый раз ему твердили: держись подальше от Когана и его друзей! Не обменивайся с ними даже словом!

Хотя в те годы давление КГБ на отказников несколько уменьшилось, опасность ареста и тюремного заключения оставалась вполне реальной. Нужно было выявлять и отсекать осведомителей, пытающихся проникнуть в их ряды. Но с течением лет реб Ицхак принял твердое решение: больше никакого страха перед КГБ! Он держался с непоколебимой решимостью, прекрасно зная, что «они» следят за каждым его шагом. Семья Коганов переехала в гораздо более просторную квартиру, тем самым сделав свою деятельность еще более заметной, но испытывать страх реб Ицхак отказывался.

— Как-то, — вспоминает реб Ицхак, — моя жена сообщила мне, что одна ее коллега спросила, можно ли ей прийти с семьей к нам на Седер. Жена, встревоженная этой просьбой, в волнении сказала: «Они даже не выглядят евреями. Кто знает? Может, это агенты КГБ, присланные шпионить за нами и выяснить, чем мы занимаемся».

Я ответил ей: «Как мы можем предаваться подобным рассуждениям? В других областях ѓалахи мы соблюдаем мельчайшие детали. Если есть даже малейшее сомнение в вопросах шхиты [кашерного забоя скота. — прим. ред.], мы склоняемся в сторону более строгого решения. А в этой ситуации, когда речь идет о еврейской душе, — мы что, примем более легкое решение и не позовем их?»

В итоге вся та семья пришла на Седер — и осталась у нас до исхода праздника. Они стали вести полностью еврейский образ жизни и со временем превратились в одних из самых преданных активистов, которых мы оставили после себя. И все это — в заслугу одного Седера.

«Проверка»

С раннего детства мама реб Ицхака говорила ему: «Ты должен знать: есть Ребе, который заботится о каждом еврее в мире». Для ребенка это звучало, как сказка — как один человек может быть в курсе всего, что происходит в мире? Но слова матери глубоко отпечатались в его душе.

Когда он вновь сблизился с Любавичскими хасидами, у него наконец появилась возможность установить личную связь с Ребе. Раввин Дов-Бер Леви приехал в Россию с видеокамерой и на одном из подпольных фарбренгенов предложил каждому из участников записать свое видеообращение к Ребе.

Выслушав множество историй о силе благословения Ребе, реб Ицхак решил «проверить», соответствуют ли эти рассказы действительности. В то время известный отказник Йосеф Менделевич томился в заключении в сибирском лагере, и в неволе ему предстояло провести еще много лет. Реб Ицхак воспользовался предоставленной возможностью и попросил Ребе дать благословение на скорейшее освобождение Менделевича.

— Прошло несколько месяцев, никаких новостей о Менделевиче не приходило, — вспоминает реб Ицхак. — Тогда я решил взять пару дней отпуска, чтобы съездить в лагерь, где он находился, и попытаться узнать о нем хоть что-то. Я вернулся с работы, помолился «Минху» и «Маарив», а затем включил радиоприемник, настроенный на волну Би-Би-Си. И тут я слышу, как диктор зачитывает следующее сообщение: «Непосредственно сейчас Йосеф Менделевич находится на борту самолета, летящего в Вену, откуда он отправится прямо в Израиль». Честно говоря, я чуть не потерял сознание от переполнивших меня эмоций. После этого случая я никогда больше не «проверял» возможности Ребе.⁹

«Возьми на себя ответственность за шхиту»

Как только живущий в Советском Союзе еврей начинал исполнять еврейские заповеди, то сталкивался с большой проблемой — где найти кашерную еду? В какой-то момент в Ленинграде на протяжении двух лет нельзя было достать кашерного мяса: городской шохет (резник) сильно состарился и уже не мог продолжать работу, а заменить его было некем.

Однажды знаменитый хасид реб Мотл Лифшиц по прозвищу «дер шойхет» приехал из Москвы, чтобы провести обрезание для близкого друга реб Ицхака Когана. Когда они за столом отмечали это событие, реб Ицхак обратился к гостю: «Реб Мотл, мои дети два года не видели мяса. Вы не могли бы перед отъездом кашерно зарезать курицу или быка?»

Но реб Мотл отказался: «Изя, я не могу. Если власти узнают, что я сделал здесь шхиту, они отзовут мое разрешение в Москве. Но ты молод, и тебе самому стоит выучиться шхите. Приезжай ко мне на месяц, и я научу тебя резать кур».

Когда мать реб Ицхака узнала, с какой целью он собирается уехать на длительное время, она нашла в Ленинграде пожилого хасида, чтобы он обучил сына шхите на месте. Вскоре реб Ицхаку разрешили делать шхиту для кур. Но поскольку кабалы [официального свидетельства. — прим. ред.] о том, что он шохет, реб Ицхак не имел, то резать кур он мог только под наблюдением старших шохетов — в частности, реб Рефаэля Немотина. Обучивший реб Ицхака еврей попросил его не обращаться к официальным государственным раввинам за кабалой: ведь если власти узнают, кто его научил, то наставник может за это пострадать.

Постоянно приглашать на шхиту пожилых резников реб Ицхаку не нравилось, и через несколько месяцев он решил, что капарот в канун Йом кипура будет его последней шхитой — а потом он дождется приезда раввина из-за границы, чтобы получить кабалу. Ребе уже посылал нескольких раввинов, кто мог дать такое разрешение, но советские власти разворачивали их на границе, отказав во въезде в СССР.

Во время капарот к нему подошел пожилой хасид, профессор математики реб Авраѓам Медалье, и тихо сказал:

— Реб Рефаэль сказал мне, что тебе нужна кабала. Я раввин, но не могу говорить об этом публично; я провел семнадцать лет в тюрьме. Дай мне посмотреть на твою шхиту. Если ты все делаешь правильно, я дам тебе кабалу.

Он посмотрел, одобрил и дал кабалу — но не письменно:

— Я уже достаточно отсидел в тюрьме. Если кто-то усомнится в твоей кабале, пришли его ко мне — я объясню, почему не мог дать ее в письменной форме.

Через несколько мгновений кто-то крикнул: «Изя! Изя!» — Это приехал из Москвы молодой человек, которого знали как «Юда Маленький».

— Я не совсем понимаю, что это значит, — сказал он, — но Ребе прислал тебе сообщение: «Тиках мисрад шхита бе-ядеха» — «Возьми на себя ответственность за шхиту».

Послание Ребе пришло буквально спустя несколько секунд после того, как он получил раввинское разрешение делать шхиту самостоятельно.

Несколько месяцев спустя раввин Леви посетил Ленинград, проверил шхиту реб Ицхака и выдал ему официальное письменное разрешение работать шохетом.

В то время реб Ицхак резал только кур и предполагал, что это не полностью соответствует словам Ребе о том, чтобы он «взял на себя шхиту». Но всего через несколько месяцев он стал преподавателем целой ешивы для студентов со всего Советского Союза — молодых людей, которые приезжали к нему учиться шхите.

Когда один из этих учеников выехал за границу, он попросил у Ребе благословения, чтобы и реб Ицхак смог вырваться за пределы «железного занавеса». К тому времени реб Ицхак ждал выездной визы уже семь лет. Ребе ответил: «Я даю ему благословение на все, что он делает».

— В те годы, — вспоминал реб Ицхак, — мы добивались того, что с точки зрения естественного хода вещей казалось невозможным.¹¹

Прощание с ленинградскими евреями

На протяжении долгих двенадцати лет долгожданные выездные визы так и не приходили. И вот, 12 тамуза 5746 (1986) года ему позвонили: выездная виза для семьи Коган одобрена.

Реб Ицхак с женой, получив эту замечательную новость, оказались перед непростой дилеммой. К тому времени они стали центральными фигурами еврейской жизни в Ленинграде. Все знали, что Ребе не одобрял, когда из России уезжали те, кто активно распространяет источники хасидизма.

Они отправили Ребе вопрос, и вскоре получили ответ: переезжайте в Эрец Исраэль.

В последние недели перед отъездом реб Ицхак распределил свои обязанности: один из его учеников взял на себя проведение миньянов, другой — уроков Торы, третий стал ответственным за кашерный забой скота и так далее. В Шабат перед отъездом около шестидесяти евреев со всего Советского Союза приехали попрощаться с реб Ицхаком. Расставались тяжело, предполагая, что Коганы уезжают из России навсегда. Никто и представить не мог, что всего через несколько лет «железный занавес» рухнет.

Под пристальным взглядом сотрудников КГБ большая группа евреев проводила семью Коганов до аэропорта. Когда подошло время подниматься на борт, собравшиеся, не обращая внимания на соглядатаев, закружились в хасидском танце.

В аэропорту Бен-Гурион их уже ждали. Рассказы о еврейском возрождении в Ленинграде к тому времени дошли до Эрец Исраэль, и журналисты пришли запечатлеть момент прибытия человека, известного как «праведник из Ленинграда». Как только на трапе самолета показалась статная фигура моложавого еврея, прибывшего из Советского Союза, но имевшего полностью хасидский облик: шляпа, сюртук и длинная черная борода, — сразу же со всех сторон защелкали затворы фотокамер.¹²

Сам реб Ицхак иногда шутит, что его не зря назвали именно «праведником из Ленинграда», в то время города с очень слабой еврейской жизнью. Быть праведником Иерусалима гораздо труднее…

Встреча с Ребе

Через три недели после приезда в Эрец Исраэль супруги Коган прилетели в Нью-Йорк и удостоились аудиенции у Ребе.

Эта встреча, упомянутая в начале статьи, проходила в кабинете Ребе. Войдя, они заметили, что возле стола стоят три стула. Ребе предложил Коганам сесть, но они остались стоять. Тогда Ребе сказал:

— Я знаю, вам сказали, чтобы вы не садились. Но мне будет удобнее, если вы присядете, потому что наш разговор будет долгим.

Реб Ицхак представил Ребе подробный отчет о своей деятельности, и Ребе начал задавать вопросы — о том, как получали визы, о еврейской жизни в Ленинграде, о состоянии еврейства в Советском Союзе в целом.

Ребе дал детальные указания для всех евреев Советского Союза. Он подчеркнул, что советским евреям нужно уяснить: их задача — не протестовать, а жить еврейской жизнью — учить Тору, соблюдать заповеди и особенно стараться обеспечить детям еврейское образование. А евреям, которые уже выехали, следует осознавать, что приезд в Эрец Исраэль или на Запад — это только начало их пути к Торе и заповедям.

Ребе высказался против публичных демонстраций, открыв реб Ицхаку: «Советское правительство хочет меняться — не стоит его тревожить».¹³ Вскоре, по словам Ребе, всем евреям будет позволено свободно выезжать из Советского Союза, и уже пора готовиться к их приему, особенно в Эрец Исраэль.

Ребе также сказал, что им нужно сохранить знание русского языка — он им еще пригодится. И действительно, всего несколько лет спустя супруги Коганы вернулись в Россию, чтобы помочь детям, вывезенным из Чернобыля, а также постараться вернуть библиотеку Ребе, а сегодня реб Ицхак служит посланником Ребе в Москве и раввином синагоги на Большой Бронной.

Один закон Рамбама

Когда Ребе постановил, что хасидам следует ежедневно изучать труды Рамбама, то еврею, живущему в советском Ленинграде, требовалось сперва эти труды раздобыть, чтобы исполнить указание Ребе. Святые книги были в большом дефиците, и полного собрания сочинений Рамбама никто не имел.

Тем не менее реб Ицхак твердо решил участвовать в ежедневной учебе Рамбама. Он отправился к одному другу, у которого нашлось несколько потрепанных брошюр — законы о Шабате. С них он и начал изучение Рамбама.

Во время учебы его особенно зацепила одна деталь: Рамбам пишет, что почет Шабата выражается в том, чтобы «проводить» его так, как провожают важного гостя. Это сравнение прочно засело в его памяти.

Некоторое время спустя в Ленинград приехала еврейская супружеская пара из Финикса, штат Аризона. Не готовые к суровой русской зиме, они прошли шесть километров в Шабат в сильнейший мороз, чтобы попасть к реб Ицхаку на трапезу. Когда они добрались, трапеза уже закончилась, но их тепло приняли, накормили и напоили, и они остались до конца Шабата.

По окончании Шабата реб Ицхак хотел отвезти гостей в гостиницу на своей машине, но ее двигатель за ночь полностью замерз. Тогда он вызвал такси и оплатил их поездку.

Несколько лет спустя, в 5748 (1988) году, реб Ицхак с женой приехали в США и получили приглашение выступить в Финиксе. После лекции реб Ицхак спросил, где в городе можно достать кашерную еду. Ему ответили: «Есть только два дома в Финиксе, где кашрут действительно хороший: дом посланника Ребе и еще одна семья, которая стала полностью религиозной благодаря вам».

«Благодаря мне?» — удивился он. — «Да, — подтвердили ему. — Несколько лет назад они побывали в Ленинграде и провели Шабат в вашем доме. Их тронула ваша теплота, но больше всего поразило то, что произошло после: вы лично проводили их до такси и даже сами заплатили водителю за поездку. Они приехали, чтобы быть полезными российским евреям, а в итоге российский еврей помог им. Этот момент остался с ними навсегда».¹⁰

Когда после более чем двух часов общения с Ребе супруги Коган встали, чтобы уйти, ребецн Софа — обычно тихая и сдержанная — вдруг воскликнула по-русски: «Ребе, мы сделаем все, что в наших силах!»

Ребе улыбнулся и ответил на идише: «А хосид тут мерер ви эр ѓот койхойс» — «Хасид делает больше, чем в его силах».¹⁴

1 Оцрот Любавич, 5782 г., с. 14.

2 Толдот Хабад бе-Петербург, с. 293.

3 Там же, с. 301.

4 Там же, с. 290.

5 «Profile in Courage: The Tzadik of Leningrad», lubavitch.com/profile-in-courage-the-tzadik-of-leningrad/.

6 Сихат ѓа-шавуа, Ваигаш 5747 (1986) г.

7 «The Tzadik of Leningrad Looks Back 30 Years After the Fall of the USSR», chabad.org/5387559.

8 Толдот Хабад бе-Петербург, с. 289.

9 «My Encounter», программа Living Torah № 677.

10 Ямим товим им ѓа-Ребе, с. 126.

11 «My Encounter», программа Living Torah № 746.

12 Толдот Хабад бе-Петербург, с. 265.

13 См. статью «Тихая дипломатия», Derher, сиван 5778 (2018) г.

14 «The Tzadik of Leningrad Looks Back 30 Years After the Fall of the USSR», chabad.org/5387559.