Особенный месяц

Мгновения тишрея рядом с Ребе — 5752 (1991) г. (год «Нифлаот ба-коль», т. е. чудес во всём)

АВТОР: РАВВИН МЕНДЛ ДЖЕЙКОБС

СОСТАВИТЕЛЬ: РАВВИН ЯНКИ БЕЛЛ

Переполненный духовной энергией и насыщающий ею весь предстоящий год, месяц тишрей в присутствии Ребе всегда рождает глубокие и возвышенные переживания, освящающие наступающий год и многие последующие годы.

Однако тишрей 5752 года запомнился хасидам как совершенно исключительный. Доступность Ребе для хасидов в тот тишрей была беспрецедентной: бесконечные часы раздачи долларов и праздничного медового пирога (лекаха), частые беседы дали мощнейший душевный подъем, подобного которому хасиды никогда прежде не испытывали.

В первый день праздника Суккот Ребе простоял почти полдня, лично наблюдая за тем, как евреи, пришедшие в 770, выполняют заповедь о лулаве и этроге с помощью набора Ребе; Ребе отказывался присесть до тех пор, пока все, кто находился в очереди, не вознесли лулав.

Оглядываясь назад — ведь это был последний тишрей перед инсультом, случившимся у Ребе 27 адара, — кажется глубоко символичным, что именно этот месяц так неизгладимо запечатлелся в сердцах хасидов.

В этом обзоре мы предлагаем лишь краткое описание некоторых из драгоценных, ключевых моментов того удивительного месяца в присутствии Ребе¹.

Да удостоимся мы праздновать все праздники этого месяца тишрей вместе с Ребе, с приходом Машиаха вскоре, в наши дни!

Трубление в шофар

В 10:00 утра в первый день праздника Рош ѓа-шана Ребе вошел в синагогу, держа в руках три шофара, завернутых в белую ткань. Секретарь Ребе рав Лейбл Гронер следовал вплотную за ним с махзором [сборником праздничных молитв. — прим. ред.], Теѓилим, Сидуром Аризаля и пакетом с записками (паним), в то время как рав Биньямин Кляйн нес еще два пакета.

Ребе вызывают на биму для чтения Мафтира и Ѓафтары.

Завершив чтение Мафтира, Ребе начинает подготовку к трублению. Три пакета с записками кладут на биму перед Ребе вместе с махзором и Сидуром Аризаля. Ребе бросает краткий взгляд на стоящие по обе стороны свитки Торы, а затем на некоторое время накидывает талит на голову.

Теснота и давка в синагоге становятся невыносимыми, но никто не обращает на это внимания. Все взоры устремлены на Ребе, совершающего свое святое служение в эти возвышенные минуты.

Спустя короткое время Ребе приподнимает голову и проникновенным напевом провозглашает: «Ламнацеах…»

Затем Ребе снова слегка накрывает голову талитом, пока все присутствующие присоединяются к семикратному чтению 47-го псалма. Через несколько минут Ребе начинает читать традиционные фразы, и весь зал повторяет за ним: «Мин ѓа-мейцар карати…» («Из теснины воззвал я к Г‑споду…»).

Завершив чтение, Ребе громким и неспешным голосом произносит требуемые благословения.

В отличие от того, что происходило в другие годы, трубление в шофар в этот раз прошло сравнительно гладко. Ребе ни разу не останавливается, чтобы поправить шофар, и каждый звук следует за предыдущим в ровном, непрерывном ритме.

Ребе завершает все тридцать звуков, а затем еще раз ненадолго закрывает святое лицо талитом. После этого негромким голосом Ребе оглашает три дополнительных стиха, усиливая голос с каждым последующим стихом.

По завершении трубления Ребе просит р. Менделя Тененбаума выбрать шофар, в который тот будет трубить во время молитвы «Мусаф» («Ткиот меума́д»), и тот вполне естественно берет шофар, в который только что трубил Ребе.

Ребе заворачивает два оставшихся шофара в белое полотно и следует за свитками Торы обратно в переднюю часть синагоги. По традиции Ребе затем делает полный оборот на триста шестьдесят градусов, чтобы окинуть взглядом присутствующих в зале и дать возможность каждому увидеть его святое лицо.

Во второй день праздника Ребе снова трубит в шофар. На этот раз звуки извлекаются с чуть большим усилием, но всё же относительно гладко.

Фарбренген

Ближе к вечеру второго дня праздника Ребе вошел в синагогу на фарбренген в честь Рош ѓа-шана.

Ребе начал с обсуждения обычая упоминать всех глав Хабада на фарбренгене в Рош ѓа-шана, перечисляя каждого по его титулу вплоть до Баал-Шем-Това и Магида [из Межерича].

— Сейчас, во второй день Рош ѓа-шана, — сказал Ребе, — мы абсолютно уверены в том, что каждый уже записан и скреплен печатью на добрый и сладкий год. Даже если в первый день оставалось место для строгого суда, мы уже обратили эти строгости в добро — через нашу молитву и трубление в шофар.

Ребе упомянул приводимый в каббале обычай, согласно которому лицо трубящего в шофар должно краснеть от напряжения. «Напряжение заставляет кровь приливать к лицу, — объяснил Ребе. — Однако это не вредит здоровью; напротив, лишь прибавляет человеку здоровья и дает еще больше сил».

«Вы же хозер»

После первой беседы Ребе повернулся к р. Йоэлю Кану и велел ему начать петь нигуны всех глав Хабада, объявляя каждого по имени.

Р. Йоэль объявил:

— Трехчастный нигун Баал-Шем-Това, Магида и Алтера Ребе.

Ребе широко улыбнулся:

— Вас никто не услышал.

Р. Йоэль повторил объявление громче, и тогда Ребе заметил:

— Объявите, что мой тесть установил обычай петь нигуны всех глав Хабада и называть каждого по имени. Вы же хозер [повторяющий беседы и маамары. — прим. ред.]! Сделайте объявление как положено!

Затем Ребе с улыбкой повернулся к раву Лейблу Гронеру:

— Он ведь хозер, так?

И тогда р. Йоэль громко провозгласил:

— Ребе Раяц установил, чтобы мы пели нигуны всех глав Хабада и называли каждого по имени…

В конце фарбренгена Ребе совершил послетрапезное благословение над бокалом вина, а после вечерней молитвы «Маарив» и Ѓавдалы раздавал вино из бокала благословения, завершив раздачу далеко за полночь.

Добрый леках

Раздавать традиционное новогоднее угощение — медовый пирог (леках) — Ребе начал за несколько дней до Йом Кипура, чтобы в канун Йом Кипура одарить им уже тех, кто прибудет непосредственно в этот день.

В четверг, 4 тишрея, после вечерней молитвы «Маарив» Ребе раздавал леках. Каждый из подходивших мужчин, женщин и детей получал кусочек медового пирога в маленьком пластиковом пакетике и долларовую купюру на цдаку.

Среди многих других в тот вечер пришли получить леках члены «Ваад ѓанахот бе-лаѓак» («Комитета записей бесед Ребе на иврите») — раввины Хаим-Шауль Брук, Давид Фельдман и Исраэль-Шимон Кальмансон. Вместе со спонсором издания, р. Моше Вайсом, они преподнесли Ребе новый том собрания «Торат Менахем — Тиферет Леви-Ицхак». Моше Вайс сказал Ребе, что этот новый том «Торат Менахем» он удостоился спонсировать в честь йорцайта [матери Ребе], 6 тишрея.

Ребе поблагодарил его и с улыбкой заметил:

— За книгу нужно платить.

Похлопав себя по карманам, Ребе добавил:

— У меня с собой нет денег.

Затем, протянув руку за еще одним пакетиком с лекахом, он произнес:

— Здесь внутри тоже есть доллар вместе с лекахом. Пусть это будет добрый «леках» (добрый урок)².

Затем р. Вайс попросил у Ребе благословения на рождение детей, и Ребе ответил:

— Амен, в самом скором времени!

Когда подошел рав Моше Котлярский, Ребе дал ему дополнительный кусочек лекаха для его отца и поинтересовался его самочувствием, поскольку тот недавно лежал в лечебнице. Ребе с улыбкой сказал:

— Вы должны сами попросить для своего отца.

Рав Котлярский вернул леках Ребе и попросил дополнительный кусочек для отца. С широкой улыбкой Ребе вручил ему леках со словами:

— Пусть у него будет сладкий год!

«Шува, Шува»

Суббота главы «Вайелех» — Шабат Шува — пришлась на 6 тишрея, день йорцайта матери Ребе, ребецн Ханы. Ребе вел все общественные молитвы и читал все Кадиши.

На субботнем фарбренгене Ребе упомянул день памяти и особую связь, которую имя Хана имеет с приходом Машиаха: Ѓафтара о Хане, читаемая в Рош ѓа-шана, завершается словами: «Ве-ярем керен мешихо…» («И вознесет рог помазанника Своего…»).

После первой беседы хасиды запели нигун на слова из главы Теѓилим, соответствующей возрасту Ребе: «Шува, Шува…» («Вернись, вернись…»), как делали каждую неделю. Но на этой неделе всё прошло иначе. Возможно, потому что это был Шабат Шува, слова нигуна отозвались в сердцах с особой глубиной, вызвав невероятный эмоциональный подъем. Ребе круговыми движениями обеих рук снова и снова подбадривал поющих — пятнадцать раз подряд. Когда дошли до напева без слов, Ребе жестом велел повторять его многократно; в зале царило ощущение невероятной радости.

Фонд развития «Махане Исраэль»

Следующее воскресенье выдалось в 770 чрезвычайно насыщенным.

Помимо обычной воскресной раздачи долларов (проходившей с 14:00 до 17:00), Ребе принял членов Фонда развития «Махане Исраэль» для группового обращения и индивидуальных аудиенций.

Молитвы «Минха» и «Маарив» состоялись в малом зале наверху, в то время как большую синагогу внизу готовили к приему гостей.

В 20:00 Ребе вошел в большой зал синагоги и поприветствовал собравшихся. Сначала Ребе обратился ко всем пришедшим, подробно остановившись на важности цдаки, и в особенности своевременной помощи недавним иммигрантам из Советского Союза. Затем каждая семья меценатов получила возможность встретиться с Ребе лично на одну-две минуты.

«Я ждал вас!»

Приведем несколько памятных эпизодов этих аудиенций.

Один человек обратился к Ребе за советом: его отец тяжело болен, клетки мозга отмирают, дошло до того, что он больше не может ходить. Будучи соблюдающим евреем, он всей душой стремится пойти в синагогу, и то, что он не в состоянии этого сделать, причиняет ему невыносимую душевную боль.

Ребе ответил:

— Если он соблюдающий еврей, то наверняка учил Пиркей Авот, где сказано, что у каждого еврея есть особое посланничество от Всевышнего соблюдать заповеди. Всякий раз, когда он исполняет заповедь — возлагает тфилин, дает цдаку или совершает иное доброе дело, — он как бы делает «одолжение», если можно так выразиться, Самому Всевышнему. В мире нет большего наслаждения, чем радость оказать услугу Самому Всевышнему. Это можно делать и дома. Как же можно отказаться от такого посланничества?

Затем Ребе дал мужчине кусочек лекаха для отца, пожелав сладкого нового года. После этого Ребе с улыбкой протянул еще один кусочек, добавив:

— А это для вас. У вас тоже должен быть сладкий год, не только у вашего отца!

Другой человек рассказал Ребе, что за много лет занятий бизнесом он заработал достаточно, чтобы продолжать давать цдаку, даже не работая. Он планирует посвящать не менее двух часов в день изучению Торы и еще часть времени — помощи местным шалиахам в своем городе. Его единственный вопрос состоял в том, стоит ли ему какое-то время дня все же тратить на свой бизнес?

Улыбнувшись, Ребе сказал:

— Я знаю, это звучит странно из моих уст — советовать продолжать уделять внимание бизнесу! Тем не менее очень важно подавать пример человека, который успешен в делах и при этом обязательно выделяет постоянное время для изучения Торы — и радуется этому!

Увидев рава Авраѓама-Дова Ѓехта, главу Совета раввинов Америки, Ребе заметил:

— Реб Авраѓам, я всё время ждал вас во время раздачи вина из бокала благословения на исходе Рош ѓа-шана, но вы так и не подошли!

Всего в группе было около 150 человек, и Ребе провел за встречами с ними несколько часов, до 0:25 ночи.

После завершения аудиенций с меценатами Ребе обратился к присутствовавшим в зале посланникам и дал каждому из них по доллару на цдаку.

В 0:40 Ребе покинул 770 под пение нигуна ѓакафот своего отца.

Грандиозный фарбренген в канун Йом Кипура

В 8:35 утра в канун Йом Кипура, совершив в уединении обряд капарот в своем кабинете, Ребе вышел через парадную дверь 770, держа в руках петуха, и передал его резнику для забоя и обряда покрытия крови.

Позже Ребе отправился в микву, а в 11:30 присоединился к молящимся в большой синагоге на утреннюю молитву «Шахарит». После молитвы Ребе около часа снова раздавал леках, желая каждому подошедшему: «Шана това у-метука» («Доброго и сладкого года»).

В 15:15 Ребе вошел в синагогу на молитву «Минха», держа в руках плотный конверт, наполненный 5-центовыми монетами («никелями»). По пути к своему месту впереди зала Ребе останавливался у каждого стола с кружками и тарелками для цдаки и опускал по монетке в каждую из них, после чего поднялся на возвышение для молитвы.

Каждый год после «Минхи» Ребе произносил речь, желая всем присутствующим записи на добрый год, скрепленной печатью. Но в этот раз всё было совершенно по-иному. Ребе говорил около часа, с поразительной живостью описывая, как в любое мгновение может прийти Машиах — и тогда сам пост немедленно превратится в ликующее празднество!

— В точности как в тот год, когда освящали Первый Иерусалимский Храм, — объяснил Ребе, — когда ѓалаха постановила, чтобы все ели праздничную трапезу и веселились в сам Йом Кипур.

Ребе продолжил, подчеркнув, что торжества тогда начнутся прямо сейчас, девятого тишрея, и естественным образом перейдут в десятое число — в Йом Кипур — «вместе с фарбренгеном во главе с нашим Ребе [Раяцем] и всеми предшествующими главами Хабада…»

Ребе заключил, что мы тотчас вступим в «величайшее мгновение, в величайшем танце, с самым радостным нигуном; и главное: немедленно, прямо сейчас, буквально!» С этими словами Ребе с величайшей радостью запел нигун ѓакафот своего отца.

Этот момент потряс всех! Услышав столь вдохновляющие слова от Ребе, многие хасиды сказали «лехаим» во время разделительной предпраздничной трапезы (сеуда ѓа-мафсекет); а возле 770 толпы учащихся ешив устроили радостные хороводы.

Гут йом-тов!

По мере того как Йом Кипур подходил к концу, воодушевление нарастало. В последние минуты самого святого дня года Ребе повел хасидов в радостном танце, провозглашая всеобщую уверенность в победе над обвиняющими силами.

Зазвучал напев «Марш Наполеона». Ребе, обратившись лицом к восточной стене, стоя ударял кулаком по штендеру, воодушевляя поющих.

Вдруг Ребе обернулся и поднялся по небольшой лестнице рядом со своим креслом. Повернувшись лицом к собравшимся, Ребе стал энергично взмахивать обеими руками, поощряя петь еще громче. Затем Ребе накрыл лицо талитом, продолжив подбадривать пение правой рукой. Все пели изо всех сил; лица всех буквально светились!

Наконец пение стихло, и настало время трубить в шофар. Ребе по-прежнему оставался наверху лестницы, его святое лицо сияло. Вместе со всеми присутствующими Ребе провозгласил: «В будущем году — в Иерусалиме!» — а затем взмахнул рукой, подав знак снова петь. «Марш Наполеона» продолжал звучать еще несколько минут.

После «Маарива» и Ѓавдалы Ребе обратился к собравшимся и трижды воскликнул: «Гут йом-тов!», после чего стал исполнять нигун ѓакафот своего отца.

Счастливы те, кто видел в тот момент сияющее лицо Ребе, когда он направлялся к выходу из синагоги, а его святая рука дирижировала пением во все стороны.

Только детям!

Утром после Йом Кипура, вскоре после Шахарит, рав Лейбл Гронер появился в синагоге и сделал неожиданное объявление:

— Ребе будет раздавать детям всей округи доллары на цдаку. Эти доллары предназначены только для детей. Даже родители или учителя, которые их приведут, не получат ни одного доллара; никаких послаблений в этом деле не будет. Всем детям рекомендуется прийти, поскольку Ребе желает, чтобы участвовало как можно больше детей.

Новость разнеслась мгновенно. Родители собирали детей, учителя и директора школ — учеников. Все местные жители и гости направились к 770 с детьми, включая новорожденных младенцев; тут же выстроилась огромная очередь.

В 14:05 Ребе вернулся из миквы и вскоре начал раздавать доллары.

Ребе тепло приветствовал подходивших к нему детей, с его лица при этом не сходила теплая улыбка. Каждый получал доллар и благословение — «доброго года» или «сладкого года».

Снаружи то и дело подъезжали автобусы, полные ликующих детей. Матери катили коляски, отцы держали на руках младенцев.

Многие дети говорили «спасибо» (на идише — «а данк»), и Ребе отвечал «на здоровье» (на идише — «цу гезунт»). Некоторые восклицали: «Мы хотим Машиаха сейчас», и Ребе отвечал «Амен» с большим воодушевлением.

Ребе раздавал детям доллары до 15:50. Было объявлено, что все дети, которые еще не успели получить доллар, смогут сделать это снаружи, непосредственно перед тем, как Ребе отправится на Оѓель. На подъездной дорожке, рядом с машиной, Ребе еще около десяти минут продолжал вручать доллары подходившим детям.

Наборы растений

Утром в канун Суккота представителей еврейских общин со всего мира пригласили прийти в «Ган-Эден ѓа-тахтон» (коридор перед комнатой Ребе) и получить от Ребе арбаа миним [набор из четырех растений, которые заповедано возносить в праздник Суккот. — прим.ред.]. Кроме того, работники канцелярии Ребе и некоторые другие избранные лица получали от Ребе дополнительные ветки мирта.

Когда представитель общины проходил мимо, держа в руках свой набор, Ребе благословлял его быть «мамших всех ѓамшахот» (то есть привлечь все нисхождения Б‑жественного изобилия) на протяжении всего года.

Поприветствовав раввина Ходакова [секретаря Ребе. — прим. ред.], подошедшего, чтобы получить ветки мирта, Ребе спросил его внука Йоси, который помогал р. Ходакову: «А ты взял себе? Возьми одну ветку».

После того, как все представители общин получили свои наборы, Ребе преподнесли несколько этрогов с плантаций Кфар-Хабада, и Ребе произнес в ответ речь, продолжавшуюся несколько минут.

Когда все покинули комнату, позвали реб Давида Раскина. Ребе дал ему два лулава вместе с пакетами мирта и ивы, велев привязать к каждому лулаву «дважды хай» (36) веток мирта.

Поскольку в этом году канун Суккот пришелся на воскресенье, Ребе затем начал раздавать доллары, как обычно по воскресеньям, — это продолжалось около 45 минут.

Мост

На протяжении последнего десятилетия Ребе произносил речь после «Маарива» каждый вечер Суккота в честь Симхат бейт ѓа-шоэва (заповеди радоваться в праздник), оставаясь при этом на своем обычном месте для молитвы.

В этом году, чтобы вместить растущее число людей, Ребе согласился переместиться ближе к середине синагоги и произнести речь с помоста для фарбренгена, что позволило большему числу людей услышать и увидеть Ребе.

В первый вечер Суккота у южной стены синагоги соорудили деревянный «мост», чтобы Ребе мог перейти со своего места впереди к помосту для фарбренгена. Вместо штендера рядом со столом поставили кресло Ребе, поскольку предполагалось, что Ребе будет сидеть, как обычно это происходило на фарбренгене.

Однако, подойдя к креслу, Ребе спросил рава Гронера: «Где штендер?» Когда рав Гронер указал на кресло, Ребе не согласился. Вместо этого Ребе остался стоять на своем месте, положив обе руки на стол, и произнес всю речь стоя. Прежде в 770 почти никогда не видели, чтобы Ребе вел фарбренген, стоя за столом.

В остальные вечера Суккота по желанию Ребе на помост для фарбренгена приносили штендер.

«Я хочу видеть»

Какими бы уникальными и особенными ни были события этого тишрея вплоть до этого момента, никто не был готов к тому, что произошло в первое утро Суккота.

В 8:00 Ребе вошел в свою сукку на лужайке перед 770, держа в руках арбаа миним. Габай рав Меир Ѓарлиг ждал снаружи, у входа в сукку, и собирался, как только Ребе откроет дверь, взять у него набор растений, чтобы отнести их в заднюю часть общинной сукки (рядом с бассейном для «Ташлиха» позади 770) для людей, пришедших, чтобы произнести благословение на арбаа миним Ребе. Но в этот день произошло нечто неожиданное.

Примерно через десять минут, проведенных в сукке, Ребе открыл дверь, держа в руках арбаа миним, и спросил рава Меира:

— Где все?

Рав Меир не понял, о чем спрашивает Ребе, и жестом подозвал рава Лейбла Гронера. Ребе сказал раву Гронеру:

— Где все произносят благословение? Я хочу видеть, как все произносят благословение в первый день.

Рав Гронер проводил Ребе в отгороженную часть в дальнем углу сукки. Ребе положил арбаа миним на стол и стал ждать, когда очередь тронется.

Все были потрясены. Ребе стоял там, внимательно глядя на каждого проходящего, отвечая «Барух Ѓу у-варух Шмо» и «Амен» на каждое благословение и наблюдая, как каждый берет арбаа миним.

Некоторые забывали произнести благословение «Шеѓехияну», которое произносят при первом исполнении определенной заповеди в году, — Ребе напоминал им об этом. Один человек с трудом произносил благословения; Ребе стал говорить их вместе с ним, слово за словом.

В 9:00 рав Гронер подошел к Ребе, чтобы узнать, будут ли какие-либо дополнительные распоряжения. Ребе дал понять, что намерен оставаться в общественной сукке, пока вся очередь не закончится. Прошел час. 10:00 — это время, в которое Ребе обычно молился «Шахарит»; однако Ребе оставался стоять на своем месте в сукке. Прошел еще час, затем еще. Наступил полдень, а Ребе всё еще стоял на ногах, наблюдая, как все по очереди совершают благословение на арбаа миним.

Хасиды осознавали, что происходит нечто особенное. Атмосфера в 770 была торжественно-сосредоточенной. Одни садились изучать хасидизм; другие читали Теѓилим или посвящали это время другим духовным занятиям.

Наконец, когда в 14:35 последние из стоявших в очереди закончили произносить благословение, Ребе повернулся, чтобы вернуться в свою комнату. Заметив у входа в 770 рава Моше Котлярски, Ребе спросил его, как поживает его отец.

В 15:00 Ребе вошел в переполненную синагогу и помолился «Шахарит», «Мусаф» и «Минху».

Сделайте кидуш!

Шмини ацерет и Симхат Тора вновь были наполнены невероятными откровениями. Запомнилось множество моментов, начиная со входа Ребе в синагогу в ночь Шмини ацерет.

Помост для молитвы Ребе в тот год значительно приподняли — вдвое выше обычного, — а в его конце установили пандус, ведущий к середине синагоги. Предполагалось, что на нем Ребе будет танцевать во время первой и седьмой ѓакафы. В центре синагоги находился дополнительный, также довольно высокий помост, обеспечивавший максимальную видимость со всех сторон зала.

Примерно в 19:15 Ребе вошел в синагогу на «Маарив». Дойдя до своего места на верху приподнятого помоста, Ребе положил сидур на штендер, повернулся лицом к собравшимся и принялся энергично взмахивать обеими руками в такт их пению (на мотив «Ктива ва-хатима това»). Сияющее лицо Ребе и проявленная им необыкновенная радость возвестили о наступающих двух днях безграничного веселья.

После молитвы «Маарив» староста объявил, что ѓакафот начнутся в 21:00, добавив, что тем временем желающие могут сделать кидуш в сукке снаружи.

Услышав это, Ребе обернулся с очень широкой улыбкой на лице и, упомянув объявление габая о том, что все «могут» сделать кидуш, заметил, что, учитывая особый духовный статус габая, его слова на самом деле указывают на то, что все обязаны сделать кидуш! Более того, это поможет привлечь благословения на весь год, включая благословения, начинающиеся с каждой буквы еврейского алфавита алеф-бет.

Далее Ребе стал произносить благословения, начинающиеся с каждой буквы алеф-бета, многие из них раскрывая весьма подробно. Дойдя до буквы пей, Ребе провозгласил: «Пусть это будет год „педия“ (избавления), и в особенности в том, что касается способности произносить слова Торы „бе-пе“ (устами)…»

«Лехаим» с детьми

В 21:00 в ночь Симхат Тора все собрались на фарбренген перед ѓакафот.

Сделав кидуш, Ребе распорядился, чтобы кто-нибудь сказал кидуш для всех собравшихся.

Ребе начал фарбренген с благословения о том, что, «раз мы сейчас выходим из дней Суккота, да удостоимся мы немедленно сидеть в сукке, сооруженной из шкуры Ливьятана [как обещано в мессианское время]», а затем велел всем сказать «лехаим».

Выполняя это указание, собравшиеся запели «Зол шойн зайн ди геуле…» (Пусть уже придет Избавление).

Ребе воодушевлял поющих, быстро взмахивая обеими руками в воздухе, а затем неожиданно поднялся на ноги, продолжая энергично взмахивать руками более пяти минут подряд! Стоя, Ребе велел хасидам свистеть; казалось, будто даже стены 770 раскачиваются в такт пению.

Вернувшись на свое место, Ребе подробно остановился на особых качествах еврейских детей и на том, как они связаны с окончательным Избавлением, ведь в Писании со ссылкой на слова Всевышнего они называются «мешихай» (Мои помазанники). После этого Ребе распорядился, чтобы все присутствующие дети сказали «лехаим».

Ребе продолжал развивать тему связи детей с Машиахом на протяжении всего фарбренгена, позже отметив:

— Когда смотришь на детей, которых воспитывали в течение прошедшего года, всё в них буквально кричит: «Машиах»!

Сами ѓакафот отмечались с величайшей радостью. Во время первой и седьмой ѓакафы Ребе сделал со своим маленьким свитком Торы круг в центре синагоги, благословив при этом множество людей, стоявших вдоль его пути.

«Владыка миров! Это же Ребе!»

Ниже приведен отрывок из дневника рава Залмана Яффе, в котором он непосредственно описал то, что произошло тем утром в присутствии Ребе, с сохранением уникального авторского стиля:

Я вошел в общинную сукку и заметил, что вход перегорожен, а мой друг Исраэль Ярмуш «стоит на баррикадах». Лейбл [Гронер] пропустил меня внутрь, и я протиснулся в очередь всего в паре шагов от габая Меира Ѓарлига.

Меир протянул мне лулав, и, подняв глаза, я обнаружил, что позади стоит кто-то, похожий на Ребе.

Это было невероятно! Я всмотрелся пристальнее и остолбенел: «Владыка миров! Это же Ребе!» В моих глазах, похоже, отчетливо читалось изумление и недоверие. Но да, это действительно был Ребе, и он смотрел на меня с радостной улыбкой.

Я пожелал Ребе «гут йом-тов», и Ребе ответил мне тем же приветствием.

Я произнес оба благословения, и Ребе в нужные моменты отвечал «Барух Ѓу у-варух Шмо» и «Амен». Я поблагодарил Ребе за то, что смог воспользоваться его арбаа миним, и, провожаемый улыбкой Ребе, покинул сукку.

Теперь я мог понять, из-за чего было столько волнения. Ребе стоял там и просто смотрел и слушал, как каждый произносит благословения, и, разумеется, отвечал «Амен» и тому подобное.

Многие известные, сильные и уважаемые люди в то утро изрядно растерялись. Йоси (Лью) признался, что дрожал как осиновый лист, так что ему даже не нужно было специально потрясать лулавом. Ребе напомнил Хаиму (Фарро), что в этот день следует произнести еще и вторую браху — «Шеѓехияну». Хаим был не единственным, кто в то утро допустил ошибку. Десятки мальчиков сказали «Аль нетилат ядаим» [благословение на омовение рук перед трапезой с хлебом. — прим. ред.] вместо «Аль нетилат лулав» (благословение на взятие лулава). Один мальчик, желая удостовериться, что произносит правильное благословение, открыл сидур и… произнес благословение на Ѓалель, находившееся на той же странице.

А потом по округе разнесся возмутительный слух, будто Залман Яффе сказал Ребе: «Привет, а вы тоже здесь?» (На самом деле, конечно, я сказал это Лейблу Гронеру.)

Тем временем я вернулся к себе домой подкрепиться чаем с пирогом. Было уже 9:45, поэтому я отправился обратно в 770, не желая опоздать на «Шахарит», начинавшийся в 10:00.

10:00 наступило — и прошло. В 10:15 Йоси (Лью) сказал мне, что утренняя молитва, похоже, сегодня начнется немного позже, поскольку в очереди на благословение с этрогом еще стоят более двух тысяч мужчин и мальчиков.

В 11:00 Йоси передал мне вторую ежечасную сводку. Лейбл Гронер спросил Ребе: «Когда мы будем молиться Шахарит?» Ребе ответил: «Сегодня». Более того, Ребе дал понять, что останется в сукке до тех пор, пока каждый, кто хочет произнести благословение на арбаа миним Ребе, не сделает этого.

В 15:00 мы получили сообщение, что мимо Ребе, который стоял в сукке с 8:15 утра — почти семь часов, — прошло уже более четырех тысяч человек, и что Ребе теперь направляется в синагогу на «Шахарит».

Один человек выразил мнение многих: наш Ребе — выдающийся человек, ведь для того, кому уже почти девяносто лет, — чтоб Ребе жил до 120-ти! — выстоять на одном месте так долго — это незаурядный физический подвиг. Кроме того, по воскресеньям Ребе часто раздает доллары более семи часов подряд, всё это время оставаясь на ногах. Он выслушивает проблемы каждого, дает советы и благословляет всех.

На это я заметил, что подобное было бы серьезным испытанием даже для тридцатилетнего мужчины!

В 15:05 Ребе прибыл, и мы начали молиться «Шахарит». Разумеется, большинство уже успели прочитать Шма до 9:30 утра [самое позднее время чтения утреннего Шма для этого региона в тот день согласно ѓалахе. — прим. пер.], не так ли?

Ѓалель начался ровно в 16:00. Все знали, что как раз в эти минуты президент Буш должен был выступать в ООН по теме «Израиль, расизм и ближневосточный мирный процесс». Многие опасались, что он осудит Израиль и резко выскажется против премьер-министра Шамира. Но в итоге Буш говорил об Израиле вполне доброжелательно. Было ли это как-то связано с самопожертвованием Ребе в это долгое утро и с долгим ожиданием вплоть до 16:00? Нам этого никогда не узнать.

«Мусаф» завершился в 17:30, и люди догадались, что теперь Ребе начнет молиться «Минху». «А как же наши шляпы?» — раздался возглас. Я пояснил, что в году есть несколько случаев, когда мы молимся «Минху», накрыв головы талитами, — без шляп. Так оно и оказалось в этот день.

Теперь у нас есть вопрос на засыпку: «В какие три момента в году молятся „Минху“, накрыв голову талитом?» Ответ таков: 1) в Йом Кипур; 2) Девятого ава; и 3) в первый день Суккота (но только в «год чудес»).

Завершение делом

Конец тишрея был отмечен еще одним важным событием: завершением восьмого цикла изучения Рамбама. Торжественный сиюм состоялся в манхэттенском Центре Джавитса в воскресенье, 28 тишрея.

Через два дня, во вторник, 30 тишрея, Ребе принял всех гостей, приехавших на тишрей, на «общую аудиенцию».

Сначала Ребе сказал приветственные слова всем гостям. Затем каждый гость получил возможность передать Ребе записку и получить доллар на цдаку. После того как прошли все гости, Ребе обратился к бар- и бат-мицвам и их семьям, а затем — к женихам и невестам.

Последнюю группу составляли все юноши, уезжавшие из 770 продолжить учебу в ешивах в других местах. Громким голосом и с большим воодушевлением Ребе призвал молодых людей посвятить себя усердному изучению Торы сверх всякой меры. «До такой степени, — сказал Ребе, — чтобы, проснувшись посреди ночи, вашей первой мыслью была мысль о Торе. И даже во сне — о чем вы должны видеть сны? О какой-нибудь идее из Торы!»

Ребе несколько раз повторил, что каждый учащийся обязан стремиться изучить всю Тору «начиная с ежедневного изучения Рамбама, чья книга вбирает в себя все ѓалахот всей Торы… В начале этой недели мы завершили очередной цикл и сразу же начали новый, который предстоит завершить в течение следующего года, изучая по три главы в день…»

Так завершился незабываемый месяц, наполненный невероятными откровениями и воодушевлением, увенчавшийся призывом Ребе воплотить всё это на практике: изучение Торы — ежедневно, и в особенности изучение Рамбама!

1 Упомянем также книгу «Йемей браха» р. Элиэзера Зака, посвященную месяцу тишрей 5752 г.

2 Слово «леках» — это не только название пирога, но и «урок, наставление» на святом языке. Тора именуется «леках тов» — доброе наставление.