Особые дни в особом месяце

АВТОР: РАВВИН МЕНДИ ГРИНБЕРГ (ТВИНСБУРГ, ОГАЙО)

О кануне Рош ѓа-шана, 6 тишрея и 13 тишрея в присутствии Ребе

Когда слышишь слова «тишрей с Ребе», мысль сразу переносится к особым моментам в праздничные дни этого месяца в присутствии Ребе: вспоминаются возвышенные мгновения звука шофара, близость, ощущавшаяся во время благословения детей, ликование в ходе праздничных ѓакафот.

Все эти праздники тишрея уже были подробно описаны на страницах нашего журнала Derher.¹

Однако этот месяц также включает три хасидских особых дня («йемей де-пагра»): день рождения Цемах-Цедека накануне Рош ѓа-шана, йорцайт матери Ребе, ребецн Ханы, 6 тишрея и йорцайт Ребе Маѓараша 13 тишрея. Каждый из этих дней привносил в 770 особый колорит и неповторимую атмосферу.

Мы встретились с тремя хасидами — раввином Михаэлем Зелигсоном (духовный наставник и писатель, Бруклин, Нью-Йорк), раввином Йоси Лью (посланник Ребе в Пичтри-Сити, Джорджия) и раввином Исраэлем-Ноахом Фогелем (духовный наставник ешивы «Томхей Тмимим» в Квинсе), которые щедро поделились своими воспоминаниями об этих особых днях, проведенных рядом с Ребе. С каждым из этих раввинов мы разговаривали отдельно, но здесь записи всех бесед представлены, как единый разговор. Гут Йом тов!

ЧАСТЬ I.

Канун Рош ѓа-шана день рождения Цемах-Цедека

Новый порядок фарбренгенов и новый фарбренген

Раввин Лью:

— Канун Рош ѓа-шана традиционно начинался с фарбренгена.

Впервые это произошло перед Рош ѓа-шана 5732 (1972) года. В то время Ребе начал проводить фарбренгены накануне каждого праздника, и стало ясно, что они пришли на смену праздничным фарбренгенам и маамарам, которые как раз тогда прекратились.

Например, раньше Ребе устраивал фарбренген в 770 после второго Пасхального седера в квартире Ребе Раяца. Когда в 5371 (1971) году, после ухода из мира ребецн Нехамы-Дины, вдовы Ребе Раяца, седеры в квартире Ребе Раяца проводить перестали, Ребе стал проводить их у себя дома. Поэтому фарбренгены после седеров прекратились — и вместо них начались фарбренгены 11 нисана, в день рождения Ребе.

На Шавуот Ребе обычно произносил маамар в три часа ночи, после того как всю ночь пробыл в 770. Но когда праздничные трапезы в квартире Ребе Раяца по указанной выше причине проводить перестали и Ребе стал возвращаться домой на трапезу, маамар в ночь Шавуота он больше не произносил — однако начал организовывать фарбренген накануне праздника.

В Суккот Ребе обычно проводил фарбренген в сукке во второй день праздника. Однако в 5730 (1969) году случилась давка, сломался стол, и рав Марло получил тяжелую травму. После этого фарбренгены в сукке признали опасными, и с того времени их перенесли на канун праздника.

Канун Рош ѓа-шана выделялся: в самом празднике для нас ничего не изменилось, но теперь Ребе каждый год перед Рош ѓа-шана устраивал фарбренген. Мы получили дополнительный фарбренген!

Раввин Фогель:

— Вначале это было не всегда предсказуемо. В первый год после ухода из мира ребецн Нехамы-Дины, в 5371 (1971) году, 28 элула выпало на Шабат, и Ребе провел фарбренген в Шабат. В последующие два года фарбренгены состоялись именно в канун Рош ѓа-шана, но в конце 5734 (1974) года фарбренген состоялся 25 элула. Затем наступил следующий порядок: Ребе ежегодно собирал фарбренген в канун Рош ѓа-шана. Это происходило даже на исходе Шабата, и тогда фарбренген начинался спустя всего несколько часов после шабатнего. Так продолжалось вплоть до 5748 (1988) года, когда фарбренгены по будням вообще прекратились и остались лишь фарбренгены в Шабаты и праздники.

Раввин Зелигсон:

— Даже когда эти фарбренгены стали собирать регулярно, оставался элемент неопределенности. Некоторые действительно назначались заранее — например, 19 Кислева или 12 Тамуза. Были «сюрпризы», когда Ребе возвращался с Оѓеля и объявлял о фарбренгене почти без предупреждения. А вот фарбренгены в канун Рош ѓа-шана считались полуофициальными: насколько я помню, о них объявляли только тогда, когда сам Ребе сообщал об этом раввину Ходакову.

Рош ѓа-шана уже здесь!

Раввин Лью:

— На протяжении 5730-х (1970-х) и даже в начале 5740-х (1980-х) годов Ребе входил на фарбренген и почти сразу просил исполнить нигун маамара. Сам маамар, конечно, посвящался празднику. Это тут же погружало всех в атмосферу Рош ѓа-шана, причем совершенно отличную от того серьезного настроя, царившего в 770 в дни Слихот. Несмотря на обычай проводить фарбренген в первую ночь Слихот, все знали, что его участники должны принести Ребе свой «пан» (записку о благословении). Многие ученики ешивы опасались в эти дни идти к Ребе за куском пирога или за «бокалом благословения». Однако все подходили, чтобы отдать свой «пан», и все понимали, что это очень серьезно и требует подготовки.

А вот на фарбренгене кануна Рош ѓа-шана общее настроение менялось. Теперь в воздухе ощущался сам Рош ѓа-шана, что очень вдохновляло. Почти каждый год Ребе упоминал слова из «Арбаа турим»: «Одеваются в белое и облекаются в белое»² — имеется в виду, что евреи уверены с самого начала грозного праздника, что Всевышний дарует им счастливый и сладкий год.

Ребе также давал на этих фарбренгенах множество благословений. В более поздние годы эти благословения иногда перечислялись по порядку букв алфавита: «Шнат ора» («год света» — на букву алеф), «шнат браха» («год благословения» — на букву бет) и т. д. А в 5730-х (1970-х) гг. я хорошо помню, как громко звучал голос Ребе: «Ксива ва-хасима това лешана това уметука» («Доброй записи и доброго приговора на добрый и сладкий год»). Это были те же слова, которые все говорили друг другу, но на фарбренгене их произносил сам Ребе, что очень поднимало дух.

После такого фарбренгена ощущалось: Рош ѓа-шана уже наступил, поскольку сила и воодушевление праздника чувствовались чрезвычайно интенсивно. Этого фарбренгена мы всегда ждали с особым трепетом.

НОВЫЙ ЦИКЛ МААМАРОВ

Раввин Лью:

— Благодаря фарбренгенам в канун праздников мы получили особый цикл маамаров: «Йом тов шель Рош ѓа-шана [ше-халь бе-Шабат]…» («Если Рош ѓа-шана выпадает на Шабат…»). Когда первый день Рош ѓа-шана выпадал на Шабат, Ребе часто говорил накануне маамар с таким началом.

Это было уникально для фарбренгенов в канун Рош ѓа-шана. Ребе никогда не произносил маамары, так начинавшиеся, на фарбренгене во второй день праздника — очевидно, потому что это уже был не Шабат.

Я хорошо помню эти маамары с детства, ведь они начинались с вопроса, который мог понять даже ребенок: как можно отменить в Шабат заповедь Торы — трубление в шофар — только из-за опасения, что кто-то понесет шофар в Шабат?

Седеры в Петербурге

Раввин Фогель:

— Хотя канун Рош ѓа-шана — день рождения Цемах-Цедека, основной акцент фарбренгена делался не на это. Цемах-Цедеку целиком отдавали день 13 нисана — его йорцайт, а этот фарбренген посвящался Рош ѓа-шана. Тем не менее, Ребе нередко отводил отдельную беседу, чтобы поговорить о Цемах-Цедеке.

В конце 5740-х (1980-х) годов Ребе рассказал историю, приведенную в «Ѓа-йом йом».

Когда еще маленький Цемах-Цедек вернулся однажды из хедера, он спросил у своего деда, Алтер Ребе: как так получилось, что лучшие годы праотца Яакова прошли в Египте? Алтер Ребе тогда ответил: когда еврей живет с Торой, он может поселиться где угодно, потому что Тора поднимает его над любой ситуацией. Ребе подробно объяснил этот ответ и вывел урок из самого факта, что Алтер Ребе удостоил вниманием вопрос ребенка — урок для кампании «Образование».³

Однажды Ребе упомянул на фарбренгене перед Рош ѓа-шана, что Цемах-Цедек устраивал в Петербурге седеры. А ведь седеры Цемах-Цедека обладали громадным духовным влиянием, которое распространялось в том числе и на царское правительство. — В тот год умер глава Советского Союза Брежнев.⁴

На следующий год Ребе упомянул про седеры Цемах-Цедека снова — и вскоре умер новый лидер СССР, Андропов.⁵ Андропов до этого руководил КГБ и преследовал несогласных с коммунистической политикой. Многие тогда боялись, что начнется новый виток преследований инакомыслящих. Но, став главой государства, он прожил недолго, а через год после его смерти власть перешла к Горбачеву, разрушившему наконец «железный занавес».

В 5741 (1981) году перед Рош ѓа-шана Ребе произнес целую беседу по-русски.⁶ Это была единственная речь Ребе, полностью прозвучавшая на фарбренгене на русском языке; в остальных случаях по-русски Ребе выступал только на публичных мероприятиях. Через несколько недель я был в Лондоне на фарбренгене в Суккот с раввином Шмуэлем Лью, только что вернувшимся из СССР с Рош ѓа-шана. Он поделился следующей историей. Когда в доме одного хасида накануне праздника он сказал: «Позвольте, я расскажу вам, что Ребе сказал три дня назад», — его сразу перебил кто-то из присутствующих: «А я расскажу вам, что Ребе сказал несколько часов назад!» Каким-то образом о содержании беседы Ребе немедленно узнали в СССР. Жившие в Советском Союзе хасиды отметили, как осторожно Ребе выражался, чтобы не подвергнуть их опасности: он говорил только о «стране, в которой родился Цемах-Цедек», и не более. [Есть небольшая вероятность того, что кто-то поймал радиопередачу с фарбренгена Ребе с помощью домашнего радиоприемника. Но скорее всего, текст беседы Ребе послали хасидам в СССР телеграммой от имени «дедушки» — так называл себя Ребе, когда переписывался с евреями за «железным занавесом». — прим. пер.]

Раввин Зелигсон:

— Особое событие, связанное с Цемах-Цедеком, произошло в 5749 (1989) году, в канун Рош ѓа-шана 5750 года. Исполнилось двести лет со дня рождения Цемах-Цедека, и Ребе издал «Кицурим ве-ѓеарот» — комментарии Цемах-Цедека к «Тании». В беседе Ребе объяснил значение прошедших двухсот лет, опираясь на стих: «И двести — хранящим плоды его».⁷

В ранние годы маамары на этих фарбренгенах часто основывались на маамарах Цемах-Цедека. Ребе имел особую связь с хасидизмом Цемах-Цедека. Так, он сам финансировал издание «Ор ѓа-Тора» — собрания маамаров Цемах-Цедека.

Однажды в начале месяца ав Ребе попросил напечатать маамар Цемах-Цедека «Биньян микдаш». Реб Залман Гурари, который обычно финансировал издание маамаров, знал, что распространение хасидизма Цемах-Цедека Ребе оставляет за собой. В письме он попросил Ребе разрешить ему самому оплатить это издание, и Ребе тогда согласился.

Кто-то однажды заметил Ребе на аудиенции, что его маамары представляют собой смесь открытой Торы и хасидизма. Ребе ответил, что таков был подход Цемах-Цедека, и «я стараюсь делать так же».

Новое значение

Раввин Фогель:

— Фарбренгены кануна Рош ѓа-шана также примечательны тем, что на них мы обычно получали новые расшифровки аббревиатуры года.

Это началось в середине 5742 (1982) года, когда раввин Зелигсон представил составленную им биографию Ребе для предисловия к изданию «Ѓа-йом йом». Ребе добавил туда, что 5742 год — это один из «годов возможного конца», упомянутых в древних еврейских книгах, и что его номер, записанный буквами תשמ״ב, может после перестановки — תשב״ם — расшифровываться как «Теѓи шнат биат Машиах» («Да будет год прихода Машиаха»). [Буквы еврейского алфавита имеют, помимо прочего, числовое значение. — прим. ред.]

С тех пор присваивать наступающим годам имена на основе записи цифры года еврейскими буквами стало обычаем на фарбренгене в канун Рош ѓа-шана. Я особенно помню наступление 5744 (1984) года, потому что буквы его номера (תשמ״ד) имели плохое значение: это слово можно перевести как «уничтожь». Но в беседе накануне Рош ѓа-шана Ребе сказал, что аббревиатура года после перестановки букв читается иначе: תשד״ם, «Теѓи шнат диврей Машиах» («Да будет год слов Машиаха»).⁸

Приветственный маамар

Раввин Лью:

— Хочу рассказать об одном особом фарбренгене в канун Рош ѓа-шана. В конце 5722 (1962) года к Ребе на тишрей приехала большая группа гостей из Страны Израиля, и в их честь Ребе провел специальный фарбренген. Ребе даже посвятил гостям маамар. Он начинался словами «Гдола ѓахнасат орхим» («Велико принятие гостей [больше, чем встреча Шхины]»).⁹ На том фарбренгене Ребе вручили символический ключ от города Кирьят-Гат, что было необычным в то время, а ученики из ремесленной школы в Кфар-Хабаде подарили Ребе штендер.

Раввин Зелигсон:

— Даже в более поздние годы многие рассматривали этот фарбренген как наиболее подходящее начало пребывания у Ребе в месяце тишрей. Многие гости приезжали прямо к началу фарбренгена, и у входа скапливались кучи чемоданов. Во время одного фарбренгена Ребе специально поинтересовался, есть ли на нем гости.

Однажды он улыбнулся, повторяя слова мудрецов, что «велико принятие гостей, больше, чем встреча Шхины». Ребе отметил, что хотя в 770 не присутствует никакой «материальности» — нет ни еды, ни других внешних атрибутов торжественной встречи, но зато есть хасидский маамар, и именно он представляет собой настоящий «прием гостей».

ЧАСТЬ II.

6 тишрея йорцайт ребецн Ханы

Раввин Зелигсон:

— В 5725 (1964) году я был еще мальчиком, до возраста бар-мицвы. Утром в Шабат 6 тишрея зазвонил телефон, и моему отцу, доктору Зелигсону, сообщили, что мать Ребе чувствует себя плохо. (Обычно, если телефон звонил несколько раз в Шабат, отец поднимал трубку, так как знал, что его вызывают по срочному медицинскому вопросу.) Он отправился к ребецн Хане; ее состояние на тот момент улучшилось. Ребе, как всегда, навестил свою мать утром в Шабат, а потом пошел в 770, предварительно попросив моего отца, чтобы он сообщал ему о самочувствии ребецн Ханы каждые несколько часов.

Люди почувствовали, что происходит нечто необычное, когда увидели, как отец говорил о чем-то с Ребе до молитвы, а потом снова во время фарбренгена. К тому моменту состояние ребецн Ханы снова начало ухудшаться, и — с разрешения Ребе — мой отец назвал ее имя в благословении «на выздоровление». Он спросил старших хасидов, как звали мать ребецн Ханы, но никто не ответил. Отец объявил: «Хана бат…» В наступившей тишине Ребе подсказал: «Рахель». Тогда поняли, что речь идет о матери Ребе.

После «Минхи» отец и еще два врача сообщили Ребе, что необходимо отвезти ребецн Хану в больницу. Ребе согласился, поскольку трое докторов вынесли такое постановление, а Ребе всегда говорил, что нужно действовать в соответствии с мнением медиков. Вызвали машину «Скорой помощи». Ребе тоже поехал с ними. Ему предложили место впереди, рядом с водителем, но он сел в салоне на сиденье и все время держал ребецн Хану за руку до самой больницы «Brooklyn Jewish Hospital».

Когда ребецн Хана скончалась, Ребе хотел заплатить отцу за врачебные услуги. Сначала тот отказался, но Ребе заметил, что согласно Талмуду, даже ремонтные рабочие в Храме получали оплату из храмовой кассы. Тогда отец согласился со словами: «Можно отказать обычному человеку, но не великому».¹⁰ Он взял деньги, но потратил их на дела Ребе.

В том году 13 тишрея, йорцайт Ребе Маѓараша, выпало на Шабат. На фарбренгене Ребе говорил о непростой дилемме: какой кадиш для него должен быть первым — за свою мать или за Ребе Маѓараша? ¹¹

Рав Шмуэль Левитин читал кадиш в те дни, когда Ребе Раяц отмечал йорцайты; он делал это еще в последние годы жизни Ребе Раяца, когда тот был слаб и не мог произносить их сам. Потом рав Шмуэль продолжал делать так же по указанию нашего Ребе.

Обычно, когда Ребе говорил кадиш, все, кто был обязан читать кадиш в этот день, ждали, пока Ребе закончит, и затем говорили его отдельно. А в тот Шабат сначала Ребе произнес кадиш за свою мать, затем рав Шмуэль — за Ребе Маѓараша, а потом уже сказали кадиш остальные.

Моменты в молитве

Раввин Лью:

— Когда Ребе выходил к месту ведущего молитвы, в 770 начиналось движение. У многих учеников ешивы имелись закрепленные места на этот случай. Я располагался за Ребе, но самые приближенные занимали места слева от него, по другую сторону от арон-кодеша, где можно было еще лучше видеть и слышать происходящее.

6 тишрея во время вечерней молитвы «Маарив» зал всегда наполнялся до отказа: приходили чуть ли не все евреи из Краун-Хайтс. Требовалось прибыть заранее и удерживать свое место. На следующий день людей в зале во время молитвы с Ребе было уже намного меньше. Так как «Шахарит» начинался в 9:30, а «Минха» в 15:15, то те евреи, кто работал, уже не могли прийти в эти часы в 770. Следует добавить, что в день йорцайта ребецн Ханы Ребе всегда входил в синагогу очень серьезным.

Раввин Фогель:

— В один год этот момент особенно бросился мне в глаза. 5740 (1979) год начался очень оживленно. Во время «бокала благословения» в Рош ѓа-шана Ребе по-особенному поощрял пение, почти как на ѓакафот. В два дня после поста Гедальи (4 и 5 тишрея) Ребе неожиданно после «Минхи» начинал с легкой улыбкой петь нигун «Ѓу Элокейну». Но когда настало 6 тишрея, даже малейшие проявления радости исчезли. Ребе весь этот день, в том числе на фарбренгене, был очень серьезен.

Только в самом конце дня, когда Ребе указал раву Йоэлю Кану, чтобы тот начал петь нигун «Уве-йом симхатхем», Ребе улыбнулся. Мы, молодежь, предположили, что рав Йоэль не знал этого нового нигуна. Ребе только недавно, во время «бокала благословения» в Рош ѓа-шана, попросил хазана Телешевского сочинить на эти слова мелодию, а рав Йоэль в то время на фарбренгене не присутствовал — он повторял маамар.

В 5742 (1981) году я до самого Йом кипура находился в Кфар-Хабаде, поэтому слушал молитвы через телефонную трансляцию. Помню, как стоял в маленьком складском помещении — тогда в нем располагались все отделы издательства «Кеѓат» в Эрец Исраэль — и через телефон раввина Мени Вольфа слушал «Минху» вместе с равом Шмуэлем Грейсманом.

И вдруг я понял, что мелодия молитвы не такая, как обычно, и она мне знакома. Ребе молился с шабатним «нусахом» (напевом), как он делал парой лет раньше, 10 Швата 5739 (1979) года.

Я слышал, как Ребе однажды сказал о себе, что он «не силен в нусахе» (то есть в напеве молитв). Даже в Шабат Ребе обычно молился очень просто, на будничные мотивы. Во время особых разделов молитвы, таких, как «Леха доди», мелодия узнавалась, но чаще — нет. Но на записи было отчетливо слышно: Ребе тихо молился с шабатним «нусахом».

Особый акцент

Раввин Зелигсон:

— Многие годы выступления на фарбренгенах, проходивших 6 тишрея, Ребе посвящал образу Ханы, матери пророка Шмуэля. Уже за несколько дней чувствовалось, что Ребе постоянно думает о своей матери. Начиная с ѓафтары первого дня Рош ѓа-шана — когда читают историю Ханы — Ребе часто начинал плакать. В 5730-е (1970-е) гг. это происходило буквально каждый год. Одна из повторяющихся идей в выступлениях Ребе — что Хана полностью отдала своего ребенка Всевышнему, чтобы он воспитывался именно первосвященником, в святости. Имеется много бесед Ребе о Хане и ее истории.

Еще одна постоянная тема бесед Ребе 6 тишрея — роль женщин. Ребе часто вспоминал, как ребецн Хана сама готовила чернила для своего мужа, рава Леви-Ицхака, чтобы он мог записывать свои открытия в Торе в изгнании, где чернил было не достать.

В 5745 (1984) году, спустя двадцать лет после ухода ребецн Ханы из мира, Ребе рассказал историю, которую никогда прежде не упоминал: то, как во время Первой мировой войны ребецн Хана заботилась о беженцах, произвело на Ребе впечатление на всю жизнь.

Ребе также говорил о трех кампаниях, заключенных в имени «Хана»: «хала» (кашрут), «нида» (семейная чистота) и «ѓадлака» (зажигание свечей Шабата), а также о многих других темах, связанных с женщинами.

В 5734 (1973) году Ребе в своей речи говорил о чрезмерной увлеченности части женщин построением карьеры; он говорил о великой роли хозяйки дома, чье главное занятие — воспитывать и обучать детей. Эта беседа имела настолько сильный эффект, что учительницы школы для девочек «Бейт Ривка» засомневались в правильности своего выбора стать педагогами! Они написали об этом Ребе, но Ребе ответил, что имел в виду деловую карьеру, а не святое служение в сфере еврейского образования.

Раввин Лью:

— В 5745 году Ребе неожиданно выступил после «Маарива», призвав построить двадцать новых микв в честь двадцатилетия со дня ухода ребецн Ханы. После «Минхи» следующего дня также состоялась незапланированная беседа.

Раввин Фогель:

— После «Маарива» 6 тишрея того года я зашел в офис WLCC [World Lubavitch Communications Center, Всемирный Любавичский коммуникационный центр — организация, которая записывала на пленку и передавала по радио и телевидению выступления Ребе. — прим. ред.] и узнал, что у них не получилось записать начало первой беседы, потому что не сразу принесли микрофон. Я подсказал им позвонить в одно из мест, где слушали выступления Ребе по телефону. Там обычно автоматически записывали трансляцию и не выключали магнитофон, пока им не объявляли, что Ребе закончил говорить. Я предположил, что маленький микрофон у места ведущего молитву, возможно, уловил начало беседы, хотя и слабо. Так и сделали: позвонили в Калифорнию и оттуда прислали пленку с записью всего выступления Ребе.

Раввин Лью:

— 6 тишрея 5735 (1974) года, в десятую годовщину ухода ребецн Ханы, произошло много особенного.

Ребе за неделю до этого, прямо перед Рош ѓа-шана, объявил о кампании «Нешек» («нерот Шабат кодеш», зажигание свечей в канун субботы), а теперь на фарбренгене омыл руки для благословения на хлеб и в конце раздал «бокал благословения». Ребе обычно не поступал так на фарбренгенах в будни.

Также Ребе сказал ѓадран на трактат «Сукка», о Мирьям бат Билѓа. По моему мнению, это одна из самых удивительных бесед, которые мы когда-либо слышали от Ребе.

Ребе начал с вопроса, почему он делает завершение трактата «Сукка» незадолго до Йом кипура, и объяснил, что трактат «Сукка» как бы «невезучий»: ведь Суккот наступает через четыре дня после другого праздника, и у людей нет времени поразмышлять над соответствующим талмудическим трактатом. «Чем провинился трактат „Сукка“?» — риторически спросил Ребе.

Но на самом деле имелась и другая причина: в последней мишне трактата упоминается женщина — Мирьям бат Билѓа. А значит, уместно было сказать о ней, когда Ребе отмечал йорцайт женщины, ребецн Ханы.

Раввин Фогель:

— На следующий год Ребе рассказал две истории, произошедшие в Англии и в Эрец Исраэль, о том, как субботние свечи маленькой девочки изменили всю семью.

История из Англии: одна семья зажигала свечи каждый вечер пятницы в шесть часов, зимой и летом, пока девочка, узнав в школе о свечах Шабата, не настояла на том, чтобы зажигать их в положенное время.

История из Эрец Исраэль: девочка принесла домой маленький подсвечник и настояла, что будет зажигать свечу перед Шабатом. Через какое-то время мать почувствовала неловкость оттого, что сама не зажигает свечи, и тоже начала это делать. Потом семья стала выключать телевизор на Шабат, проводить шабатние трапезы — и вскоре весь дом преобразился.¹²

БУДЕТ ЛИ МААМАР?

Раввин Лью:

— 6 тишрея (равно как и 20 ава, в йорцайт своего отца) Ребе почти никогда не произносил маамар; центром фарбренгена считался ѓадран (завершение изучения трактата). Чувствовалось, что Ребе сидит с хасидами как сын, отмечающий йорцайт своих родителей, а не как Ребе в привычном смысле слова.

Раввин Зелигсон:

— Но в 5730 (1969) году Ребе сказал ѓадран на трактат «Менахот», а затем добавил «маамар ке-эйн сиха» [маамар, произнесенный в стиле беседы. — прим. пер.] под названием «Ита бе-соф Менахот».

Раввин Фогель:

— В 5737 (1976) году я стоял рядом с Йоси Тифенбруном, и в какой-то момент он спросил: «Ждать ли маамара 6 тишрея?» Я уверенно ответил: «Нет». Через минуту я увидел, как Ребе повернулся к раву Йоэлю Кану и кивнул, подавая знак начать петь нигун подготовки к маамару. В тот год 6 тишрея Ребе удостоил нас маамара.

Особые моменты

Раввин Фогель:

— Недавно я слушал запись одного из первых фарбренгенов 6 тишрея и отметил остроту ума раввина Йоэля Кана.

На записи 5728 (1967) года можно разобрать, как Ребе говорит раву Йоэлю: «Спой „Ашрей зикнатейну“, как там начинается?» Я не понял, какой нигун имел в виду Ребе, но рав Йоэль без малейшей паузы начал «Элу ве-элу омрим».¹³

Только тогда я сообразил, что Ребе сослался на начало фрагмента Гемары, которая приводит к словам «элу ве-элу омрим». Гемара рассказывает, что во время празднования Симхат бейт ѓа-шоэва в Храме праведники с юности произносили: «Счастлива наша юность, что не опозорила нашу старость», раскаявшиеся: «Счастлива наша старость („ашрей зикнатейну“), что искупила нашу юность». А затем и те, и другие — «элу ве-элу» — говорили: «Счастлив тот, кто вообще не грешил».¹⁴ Вот к чему отсылал Ребе!

6 тишрея — на связи весь мир

Раввин Фогель:

— На фарбренгене 6 тишрея 5731 (1970) года Ребе попросил, чтобы все в зале услышали «лехаим» от хасидов, проживающих в Эрец Исраэль. Это было в самом начале телефонных трансляций: люди по всему миру могли подключаться и слушать фарбренген Ребе, но на этот раз Ребе попросил, чтобы в 770 прозвучал голос хасидов Эрец Исраэль.

В конце фарбренгена рав Гронер сказал Ребе, что трансляция готова. Все перестали петь. Рав Хаим-Барух Ѓальберштам, занимавшийся трансляцией, выставил динамик в окошко между своей комнатой и 770, но раздался только шумовой фон.

Ребе на это заметил, что в святых книгах написано: если шофар не трубит, читают отрывок «В‑иѓи ноам» [стих Теѓилим, 90:17, в котором говорится: «…да направит Всевышний деяния рук наших». — прим. ред.]. Сначала присутствующие засмеялись, но Ребе повторил свои слова. Тогда рав Шия Юзевич, стоявший у динамика, развернулся и прочел этот стих в микрофон.

И вдруг динамик издал высокий тон — и послышалось «Лехаим, лехаим!» Это был голос рава Фоле Кана из Кфар-Хабада.

Рав Ѓальберштам позже говорил, что это было почти чудо; он не понимал, как сделать обратную трансляцию, долго возился с проводами — и вдруг все получилось!

Через десять лет, в 1980 г., произошел новый прорыв: тогда состоялся первый фарбренген, который транслировался по телевидению в прямом эфире за пределами 770.

Рав Ѓилель-Давид Крински предложил идею телевизионных трансляций и решил испытать ее в Калифорнии. В тот день 6 тишрея посланники собрались там и смогли видеть весь фарбренген на экране. Это произвело такое впечатление, что один из них в середине фарбренгена позвонил в 770 и умолял передать Ребе, что они смотрят его в прямом эфире. Рав Гронер счел это неуместным, однако сразу после фарбренгена Ребе спросил, удалась ли трансляция.

На том фарбренгене произошло нечто особое, чего не сохранили аудиозаписи. Обычно Ребе держал руки под столом, но в одной беседе он, чтобы описать штраймл Мителер Ребе, поднял руки, сложил их «домиком» и показал на верхушку — место, откуда во время молитвы Мителер Ребе стекал пот.

Примечательно, что последняя кабельная трансляция тоже пришлась на 6 тишрея — она прошла в 5748 (1987) году.

Тшува

Раввин Лью:

— В 5742 (1981) году Ребе говорил подробно о тшуве, и с этим фарбренгеном связана особая история.

Рав Реувен Дунин, бааль тшува с 5710-х (1950-х) годов, живший в Эрец Исраэль, считался особенным хасидом. До возвращения к Всевышнему он вел не особо праведную жизнь, а став хасидом, часто просил у Ребе «тикун» — способ исправить грехи прошлого. В какой-то момент Ребе указал ему перестать с этим обращаться: когда придет время, он сам поймет.

И вот во время фарбренгена 6 тишрея, когда Ребе произносил одну за другой воодушевляющие беседы о тшуве, рав Реувен Дунин почувствовал, что это тот самый момент. Он решил, что Ребе говорит лично с ним. Между беседами он перелез через столы к месту Ребе и спросил, не настал ли его час настоящей тшувы за былое. Ребе подтвердил.

В тот фарбренген Ребе, объясняя суть тшувы, потряс всех. Хотя фарбренген и проходил в Десять дней раскаяния, обычно Ребе обсуждал тему тшувы в другом, гораздо более позитивном ключе, часто цитируя конец трактата «Йома»: «Сказал рабби Акива: счастлив ты, Израиль…», где речь идет о достоинствах еврейского народа.

На одном из фарбренгенов 6 тишрея Ребе говорил о евреях, которые далеки от иудаизма и в Йом кипур идут на работу в офис; однако, вспомнив о сегодняшней дате, они на мгновение ощущают мысль о возвращении к Всевышнему. Такая мысль, сказал Ребе, может быть порой сильнее, чем целый день молитвы в синагоге.

ЧАСТЬ III. 13 тишрея йорцайт Ребе Маѓараша Лехатхила арибер!

Раввин Лью:

— На фарбренгене 13 тишрея уже витала атмосфера приближающегося праздника Суккот, «времени радости нашей».

Ребе уделял особое внимание призыву Ребе Маѓараша «лехатхила арибер» («сразу поверх барьеров»). Ребе буквально сделал его своим личным девизом. Эти слова Ребе Раяц в своих записях о Ребе Маѓараше процитировал лишь однажды, но Ребе придавал им необычайно важное значение. Ребе показывал, как каждая сторона жизни Ребе Маѓараша отражает это изречение. Даже нигун Ребе Маѓараша Ребе велел именовать «Лехатхила арибер» — до тех пор его называли «айнс, цвай, драй, фир» («раз-два-три-четыре»).

Раввин Зелигсон:

— В первые годы мы слышали, как Ребе время от времени упоминал «лехатхила арибер», но в более поздние годы он действительно сделал выражение «сразу поверх барьеров» всеобщим девизом, особенно в 5743 (1982) году, когда исполнилось сто лет со дня ухода из мира Ребе Маѓараша.

Нужно заметить, что Ребе уделял Ребе Маѓарашу большое внимание. Например, он сам написал биографию Ребе Маѓараша — чего не сделал ни для одного другого лидера Хабада. Ребе даже связал «тиферет шебе-тиферет» (день рождения Ребе Маѓараша — 2 ияра — выпадает именно на такой день отсчета омера) с 13 тишрея (днем его ухода из мира) следующим образом: четыре дня между Йом кипуром и Суккот символизируют четыре буквы Имени Ѓавайе, а третий из них, 13 тишрея, соответствует букве вав, которая в каббале выражает сфиру Тиферет.

Раввин Фогель:

— В 5739 (1978) году Ребе произнес длинную беседу, где показал подход «лехатхила арибер» во всех деталях жизни Ребе Маѓараша — в его маамарах, в его поведении в духе Баал-Шем-Това, и даже в материальном богатстве его дома. Ребе рассказал, что кто-то привез ценную вещь — богато украшенные сани — в подарок Цемах-Цедеку, а тот сказал: «Мне это не нужно, отдай моему младшему сыну». По какой-то причине Ребе запнулся и прослезился, рассказывая это.¹⁵ Ребе расплакался также в одном месте, произнося маамар.

Еще одну историю Ребе рассказывал несколько раз — и всегда со слезами:

Когда Ребе Раяц посетил Эрец Исраэль, к нему пришел старый хасид Ребе Маѓараша. Войдя, он потерял сознание. Позже он объяснил: у Ребе Раяца имелось поразительное сходство с дедом, Ребе Маѓарашем. [Достоверных портретов Ребе Маѓараша не сохранилось. — прим. пер.]

В 5740 (1979) году Ребе начал фарбренген именно с этой истории.¹⁶ А на следующий год я был в Лондоне на Суккот и ждал машину в «Любавич Центр», чтобы слушать трансляцию фарбренгена, — и вдруг осознал, что, возможно, пропущу первое выступление Ребе. Тогда я попросил подключить меня к линии, чтобы послушать фарбренген из дома по телефону. Ребе стал говорить — и я растерялся: это что, запись прошлого года? Ребе начал с той же самой истории.¹⁷

Годы спустя я посмотрел видео этого фарбренгена и заметил: когда Ребе попросил спеть нигун «Лехатхила арибер», многие гости не знали, что надо повторять высокую ноту по кивку Ребе, и продолжали петь нигун дальше. Ребе было явно неловко, пока они не поняли.¹⁸

Раввин Лью:

— Это был очень значимый для Ребе нигун. Каждый раз, указав его спеть, Ребе становился очень серьезным, как и во время исполнения нигуна Алтер Ребе. Ребе не оглядывался, не отвечал на «лехаим», а смотрел прямо вперед, оставаясь сосредоточенным все время, пока звучало пение.

Знаки

Раввин Лью:

— 13 тишрея 5738 (1977) года состоялся последний фарбренген до того, как у Ребе в том же году, в Шмини ацерет, произошел сердечный приступ.

Теперь, оглядываясь назад на фарбренгены того времени, можно заметить разные намеки. Например, 18 Элула Ребе пел нигун «Цама леха нафши» и вместо «узха у-хводеха» («силу Твою и суть Твою») спел «нафши у-хводи» («мою душу и суть мою»). А в Рош ѓа-шана он говорил о сердце.

Я сам услышал намек еще раньше — на своей бар-мицве в сиване 5737 (1977) г. На трапезе рав Гронер сказал, что нужно беречь здоровье Ребе. Меня это удивило: Ребе выглядел здоровым. Но спустя несколько месяцев у него случился инфаркт.

Раввин Зелигсон:

— Я тоже заметил один необычный момент накануне Рош ѓа-шана того года. Обычно, принимая «общий пидьон», Ребе говорил: «Пусть Всевышний исполнит все желания, написанные здесь». Но в тот год Ребе добавил: «…и те, что должны были быть написаны, и те, что Всевышний знает…»¹⁹

На фарбренгене 13 тишрея Ребе вел речь о необходимости сохранять радость до Шабата Берешит и вдруг заговорил на тему здоровья Ребе Раяца, повторив слова врачей о том, что последние 16–17 лет тот прожил чудом. Как заметили хасиды уже после 3 Тамуза [день вознесения души Ребе. — прим. ред.] — это был именно тот срок, что прошел с того фарбренгена до 3 Тамуза.

Голос Ребе

Раввин Лью:

— В 5743 (1982) году, в столетнюю годовщину ухода Ребе Маѓараша, я ждал особого фарбренгена. Но как только Ребе начал первую беседу, стало ясно — что-то не так: его голос звучал очень хрипло, так, что слова маамара были почти неразборчивыми. Тем не менее Ребе настоял на том, чтобы провести фарбренген до конца.

Кто-то даже сбегал в еврейское кафе «Es’n’bench» и купил для Ребе чаю, но чай остался нетронутым.

После фарбренгена все очень переживали за завтрашнюю беседу в Йом тов Суккот: ведь в Йом тов микрофоном пользоваться нельзя. Но слава Всевышнему, к следующему дню голос Ребе полностью восстановился.

На том фарбренгене Ребе резко говорил о том, что ученики ешивы все время смотрят на «плоть и кровь», то есть на него. Ребе резко осудил вредную привычку постоянно глазеть на него при входе и выходе из 770 или во время молитвы.

А после фарбренгена рав Мендель Футерфас провел хасидский фарбренген с учениками ешивы и следующим образом переформулировал слова Ребе: «Разве это допустимо, что мы смотрим на Ребе, как на плоть и кровь?!»

Раввин Фогель:

— После этого фарбренгена я слышал, что ребецн попросила ограничить продолжительность фарбренгена двумя часами. Сам фарбренген длился дольше, но выступления Ребе действительно заняли примерно два часа.

В какой-то момент Ребе начал петь «Ки ану амеха». Обычно публика старалась не подключаться к пению сразу, чтобы услышать еще строку от Ребе. Но на этот раз нигун тут же подхватили.

После беседы про то, что нельзя «смотреть на плоть и кровь», то есть на Ребе, я старался не находиться рядом, когда Ребе входил или выходил из 770. Раз Ребе этого не хотел — я этого и не делал. На мое счастье, по этой причине 2 кислева 5748 (1977) г., когда в 770 возвращали украденные книги и Ребе выразил сильное недовольство теми, кто стоял и ждал возле 770 вместо того, чтобы сидеть и учиться, меня там не было.

Заключение

Раввин Фогель:

— Бóльшая часть нашей беседы касалась фарбренгенов накануне праздников. Ребе часто напоминал нам, что мы сейчас находимся в кануне Шабата Избавления — в шестом тысячелетии, предшествующем приходу Машиаха, в самые последние мгновения изгнания.

Да поможет Всевышний, чтобы мы немедленно удостоились истинного и полного Избавления и чтобы грядущие кануны праздников и сами праздники мы отмечали в присутствии Ребе!

Ведь Ребе завершает свой первый маамар так: «…и мы удостоимся увидеться с Ребе здесь, внизу, телесным образом… И он нас освободит».

1 «Рош ѓа-шана с Ребе — круглый стол», тишрей 5777 г.; «Йом кипур с Ребе — круглый стол», тишрей 5779 г.; «Суккот с Ребе — круглый стол», тишрей 5780 г.; «Симхат Тора с Ребе», тишрей 5778 г.

2 Арбаа турим, разд. Орах хаим, гл. 581.

3 Сихот кодеш 5740 г., т. 3, с. 1130.

4 Торат Менахем 5742 г., т. 4, с. 2297.

5 Торат Менахем 5743 г., т. 4, с. 2073.

6 Сихот кодеш 5741, т. 3, с. 767.

7 Шир ѓа-ширим, 8:12.

8 Торат Менахем 5743 г., т. 4, с. 2074.

9 Талмуд, тр. Шабат, с. 127а.

10 Талмуд, тр. Псахим, с. 86б.

11 Торат Менахем 5725 г., т. 1, с. 63.

12 Сихот кодеш 5736 г., т. 1, с. 25.

13 https://ashreinu.page.link/XD4r.

14 Талмуд, тр. Сукка, с. 53б.

15 Сихот кодеш 5739 г., т. 1, с. 68.

16 Сихот кодеш 5740 г., т. 1, с. 100.

17 Сихот кодеш 5741 г., т. 1, с. 110.

18 4-я минута фарбренгена на JEM.tv.

19 Ликутей сихот, т. 14, с. 367.