Реб Мендл «дер Хосид»

РЕБ МЕНДЛ

«ДЕР ХОСИД»

Он «короновал» Ребе Раяца

Автор: раввин Менди Гринберг (Твинсбург, штат Огайо)

Бескомпромиссный сын

Менахем-Мендл Каплан родился в Бобруйске в 5629 (1869) году. Его отец, реб Яаков Каплан, преданный Любавичский хасид, ездил сначала к Цемах Цедеку, затем к Ребе Маѓарашу, а впоследствии стал хасидом Ребе Рашаба.

Живя в Бобруйске, он также поддерживал тесную связь с представителем другой ветви хасидов Хабада — реб Шмарьяѓу Ноахом, сыном Маѓариля из Копуста, внуком Цемах Цедека. Реб Шмарьяѓу Ноах служил хасидским раввином в Бобруйске и после смерти своего брата, реб Шломо Залмана, стал главой копустских хасидов.

Бобруйский ребе содержал большую ешиву, и реб Яаков там преподавал. Каждый тишрей, когда реб Яаков возвращался из своей поездки в Любавичи, Бобруйский ребе спрашивал его: «Что слышно в Любавичах?» Реб Яаков пересказывал маамары Ребе Рашаба и передавал от него приветы Бобруйскому ребе.¹

Его сын, реб Мендл, в отличие от отца, «двум господам» служить не мог.

Реб Мендл с женой держали крупный магазин, работа в котором занимала большую часть его дня. Тем не менее, он посвящал часы напролет продолжительной молитве и преподаванию: давал уроки по «Эйн Яаков» после «Минхи» и по Мишне после «Маарива». Однако больше всего его отличало то, за что его и прозвали «дер Хосид» — некоторым образом «Хасид с большой буквы».

Все в его окружении знали: Мендл — пламенный хасид Ребе Рашаба, готовый ради своего Ребе пройти огонь и воду. Он часто говорил с воодушевлением о важности искренней связи с Ребе, и каждый месяц тишрей, когда гости начинали прибывать в Бобруйск на Рош ѓа-шана к реб Шмарьяѓу Ноаху, реб Мендл брал свой талит с тфилин и объявлял, что едет к своему Ребе — в Любавичи. Это ни в коем случае, не дай Б-г, не выражало неуважения к Бобруйскому ребе. Реб Мендл всегда поддерживал с ним тесную связь. В качестве раввина города тот даже провел свадьбу его дочери с реб Яаковом Йосефом Раскиным [о нем см. ниже — прим. ред.]. Тем не менее, для реб Мендла «Ребе находился в Любавичах».

В какой-то момент, после многих лет молитвы в синагоге Бобруйского ребе, он решил, что так продолжаться не может, и перешел в синагогу Любавичских хасидов, названную в честь реб Ѓилеля Паричера, где и молился с тех пор. Там его иначе как «реб Мендл дер Хосид» не называли.

Когда сионизм только начал распространяться, реб Мендл им искренне заинтересовался. «Но затем, — вспоминал его сын Элияѓу, — он решил дождаться мнения Ребе, прежде чем сформировать свое собственное». На Рош ѓа-шана 5658 (1897) года он поехал к Ребе Рашабу и вернулся с твердой антисионистской позицией, аналогичной позиции самого Ребе Рашаба. Реб Мендл выступал против сионизма даже более напористо, чем его Ребе, вплоть до того, что выбрасывал из синагоги копилки «Керен Каемет» [«Еврейский национальный фонд». Деньги на выкуп участков земли в Стране Израиля собирались во всем еврейском мире, в синагогах и других общинных учреждениях, в особые «синие копилки». — прим. ред.]. Это часто вызывало обиду и оскорбления в адрес реб Мендла со стороны прихожан, поддерживавших сионистские идеи и возвращавших копилки обратно. [Противодействие усилиям евреев выкупить у неевреев участки земли в Стране Израиля было явным «перегибанием палки». — прим. ред.]. Тем не менее, несмотря на идеологические разногласия, даже оппоненты уважали его за честность и Б-гобоязненность.

Реб Мендл и его жена славились своим гостеприимством. Говорили, что ни одна трапеза в их доме не проходила без гостей — будь то заезжий раввин, посланец раввинов, собирающий цдаку, или юноша, бегущий от воинской службы в антисемитской армии. В записках фонда «Колел Хабад» из Эрец Исраэль реб Мендл упомянут как «частный» жертвователь, то есть он пересылал свои пожертвования в фонд напрямую, а не через посланников.

Одна деталь его личной жизни вызывала у людей большое удивление: его жена Гитл происходила из известной семьи противников хасидизма из Слуцка! Реб Мендла спрашивали, как он, «дер Хосид», страстный Любавичский хасид, женился на дочери противников хасидизма?

«Нет большей заповеди, — с улыбкой отвечал реб Мендл, — чем спасти еврейскую девушку от противников хасидизма».

Автоматическое согласие на свадьбу

Большинство историй о реб Мендле мы знаем по рассказам его зятя — реб Яакова Йосефа Раскина, ученика ешивы «Томхей Тмимим» в Любавичах, который впоследствии стал одним из старейших хасидов в Эрец Исраэль, дожив там до весьма преклонного возраста. В своих мемуарах реб Яаков Йосеф, в частности, рассказал, как произошло его сватовство. Эта история ярко характеризует реб Мендла.

«Это было после Рош ѓа-шана 5679 (1918) года. Пока мой отец [реб Бенцион Раскин] ждал своей очереди на аудиенцию с Ребе, он размышлял о шидухе для своего сына. Своими мыслями он поделился с окружающими хасидами и поинтересовался, есть ли у кого какие предложения на этот счет.

Рядом стоял его друг, реб Янкель Москалик, известный как "Журавицер".² Он ответил, что в Любавичи прибыли на праздники хасид из Бобруйска по имени реб Мендл Каплан, и у него есть дочь на выданье. Мой отец никогда не встречался с ним, хотя каждый тишрей они оба приезжали в Любавичи на Рош ѓа-шана. Но при таком числе гостей было невозможно знать всех.

Не раздумывая, отец записал имя реб Мендла на записке, которую подготовил для встречи с Ребе. Выслушав отца, Ребе Рашаб дал на этот шидух свое согласие и благословение.

Когда отец вышел с аудиенции, он сообщил реб Янкелю Журавицеру, что получил одобрение и благословение Ребе на предложенный им шидух. Отец спросил: "Где этот реб Мендл Каплан из Бобруйска? Я хотел бы с ним познакомиться". Реб Янкель немедленно устроил встречу потенциальных мехутаним [родителей жениха и невесты — прим. ред.].

Отец рассказал реб Мендлу, что Ребе дал согласие на шидух между их детьми, и предложил, раз уж реб Мендл здесь, и ему тоже зайти к Ребе за одобрением на шидух его дочери. Но мой будущий тесть отказался: "Вы уже получили согласие Ребе. Этого мне достаточно. Я не хочу утруждать Ребе лишний раз".

Затем он пожал отцу руку и сказал: "Мазл тов, мехутан!"» [Поздравляю, сват! — прим. ред.]

Меняющийся мир

2 нисана 5680 (1920) года душа Ребе Рашаба оставила этот мир. Это случилось в Ростове. В России в то время бушевала ожесточенная гражданская война, и междугородние письма шли очень медленно. Таким образом, в Бобруйске узнали об этом лишь в середине лета.

Когда реб Мендл и хасиды в Бобруйске услышали о том, что душа Ребе Рашаба вознеслась, они семь дней в глубокой скорби соблюдали траур. Но реб Мендл этим не ограничился. Он заявил, что должен поехать в Ростов — к Ребе Раяцу.

Нужно отметить, что реб Мендл отважился на очень опасное путешествие. Евреи в те годы повсеместно подвергались нападениям. Белогвардейцы и украинские националисты считали евреев сторонниками коммунистов, своих врагов. А Красная армия хотя официально и выступала против антисемитизма, но ее офицеры не всегда могли сдерживать тех своих солдат, кто ненавидел евреев. Кроме того, наступившим беззаконием широко пользовались обычные бандиты, грабившие и убивавшие беззащитных путников ради наживы. К тому же поезда тогда ходили чрезвычайно нерегулярно, и люди порою ездили в товарных вагонах или скотовозах.

Тем не менее реб Мендл был полон решимости добраться до Ростова. Получив у властей разрешение на выезд [в те годы в коммунистической России для каждой поездки нужно было получить разрешение, поскольку лишь с ним пускали в поезд. — прим. ред.], он попрощался с семьей и в элуле 5680 г. отправился в дальнюю дорогу. Ему предстояло преодолеть около тысячи двухсот километров.

Проблемы начались почти сразу. В следующем же крупном городе — Жлобине — реб Мендла обыскали и задержали. Почему и на каком основании — никто не удосужился ему объяснить. Каким-то образом весть дошла до местных хасидов, и благодаря усилиям городского раввина, реб Моше Аксельрода, реб Мендла освободили, и он продолжил путь.

А примерно за двести километров до Ростова он и вовсе чуть не лишился жизни. Это была на тот момент территория, контролируемая казаками. Казаки, переходя из вагона в вагон, целенаправленно издевались над пассажирами-евреями. Они избивали беззащитных людей, отбирали у них все их вещи, а некоторых даже убивали. Затем ради забавы они принялись выбрасывать евреев из идущего на полном ходу поезда. В какой-то момент они схватили и реб Мендла, подтащили к раскрытой двери и вытолкнули из вагона.

Сломавший при падении несколько ребер, реб Мендл лежал на голой земле, не в состоянии пошевелиться. Позже он рассказывал, что той ночью ощутил признаки предсмертной агонии, которые описаны в «Шулхан арухе»… Но утром железнодорожные рабочие нашли его, лежащего возле путей, и, сжалившись, доставили в ближайшую больницу.

В те времена коммунистическая власть сделала почтовые отправления бесплатными, для них не требовались почтовые марки. Любой лист бумаги с письмом на одной стороне и адресом на другой принимался к пересылке, хоть и доходил с большими задержками. Реб Мендл отправил из больницы несколько писем своей семье, описав, что ему пришлось пережить. Поскольку он все еще находился на территории, которую контролировали казаки, то не мог сообщить родным, что те на него и напали, и поэтому написал, что нападавшие были студенты, которые кричали: «все евреи — коммунисты, а если и не они, то их дети».

В клинике, несмотря на серьезные повреждения и тяжелое состояние, в качестве помощи ему всего лишь смазали раны йодом. Однако вскоре его перевели в более крупную больницу, и в течение месяца тишрей 5681 г. он набрался сил. К празднику Суккот реб Мендл наконец прибыл в Ростов.

«Разбил лед»

К тому времени, как он оказался в Ростове, формально пост Ребе Хабада оставался еще незанятым. Хотя Ребе Рашаб прямо указал в своем завещании, что Ребе Раяц должен произносить маамары, возглавлять «Томхей Тмимим» и укреплять еврейство по всей России, сам Ребе Раяц отказывался официально принять лидерство.

В течение всего годичного траура Ребе Раяц уединялся в своей комнате и, за исключением произнесения маамаров, воздерживался от каких-либо действий в качестве Ребе. Хотя хасиды уже приняли Ребе Раяца как Ребе, они стеснялись высказывать это открыто в его присутствии. С момента, когда душа Ребе Рашаба оставила этот мир, прошло уже полгода, но никто еще не называл Ребе Раяца «Ребе».

Реб Мендл не мог этого вынести. Во время фарбренгена на Симхат Тора он снова и снова обращался к Ребе Раяцу, называя его «Ребе». Ребе Раяц, явно смущенный, в ответ спрашивал: «Зачем ты проливаешь мою кровь?» Но реб Мендл оставался непреклонен. Хасиды позже рассказывали, что он «разбил лед», и с тех пор Ребе Раяца стали открыто называть «Ребе».

На том же фарбренгене Ребе Раяц с большой болью и надрывом говорил о хасиде, от которого получил несколько записок, где тот просил благословения, чтобы «удостоиться еврейского погребения». Ребе Раяц не назвал имени отправителя, но всем было ясно, что речь идет о реб Мендле, который прислал из больницы несколько записок именно с такой просьбой. Тяжесть его ран делала выздоровление маловероятным, он жаждал получить благословение хотя бы на то, чтобы быть похороненным по еврейской традиции. Но Ребе Раяца эта просьба очень опечалила.

«Как может еврей писать записку с просьбой о том, чтобы удостоиться еврейского погребения? Еврей должен просить о жизни, а не о погребении!»

Упавшая книжная полка

Той же осенью в доме реб Мендла в Бобруйске неожиданно упала книжная полка со святыми книгами, и все они оказались на полу. Это восприняли как зловещее предзнаменование. На следующий день его сын, реб Хаим, находившийся в Минске, увидел во сне отца, который спросил его: «Почему никто не говорит за меня кадиш?» Сон повторялся на протяжении трех ночей подряд.

Несколько недель спустя пришло печальное известие. Ослабевший реб Мендл заболел воспалением легких и скончался 6 хешвана 5681 (1920) г., всего через пару недель после того, как прибыл к Ребе Раяцу на Суккот и Симхат Тора. Ребецн Стерна-Сара отдала предмет одежды Ребе Рашаба, чтобы положить в могилу вместе с реб Мендлом. «Дер Хосида» похоронили рядом с местом упокоения Ребе Рашаба. А двадцать лет спустя, когда могилу Ребе Рашаба перенесли на новое кладбище, рядом с ним перезахоронили и реб Мендла.³

Скрытый долг благодарности

В книге своих воспоминаний сын реб Мендла, Элияѓу, рассказал следующую историю:

«В 1921 году, всего через несколько месяцев после того, как скончался отец, к нам домой пришел комиссар-еврей и рассказал моей матери, что власти собираются провести тщательный обыск в нашем доме. Благодаря его предупреждению мы успели быстро спрятать ценности до прихода проверяющих. В итоге они конфисковали лишь несколько незначительных вещей.

Я знал этого комиссара как убежденного коммуниста, преданного новому режиму. Его неожиданный акт доброты озадачил меня. Любопытство взяло верх, и после многих усилий мне удалось договориться с ним о встрече. Когда я настоял на том, чтобы он объяснил свои действия, он рассказал мне потрясающую историю.

В 1919 году власть над нашим городом перешла в руки поляков, и его арестовали по подозрению в том, что он участник коммунистического движения. Понимая, что такое подозрение грозит ему смертью, он яростно отрицал всякую связь с коммунистическим подпольем. Когда его спросили, может ли кто-нибудь из уважаемых горожан поручиться за него, он назвал имя моего отца.

Польские власти вызвали реб Мендла и спросили, знает ли он этого заключенного. "Да", — ответил он. Тогда ему задали еще один вопрос: "Вы можете подтвердить, что он не коммунист?" Не колеблясь, мой отец ответил: "Да".

Офицер потребовал, чтобы отец поклялся, но тот объяснил, что религиозные евреи не дают клятв. Вместо этого его попросили подписать письменное заявление. Офицер предупредил: "Если окажется, что это ложь, вас повесят вместе с тем, за кого вы поручились". Не колеблясь, мой отец поставил свою подпись.

Когда через несколько месяцев Советская власть вернулась в Бобруйск, тот же еврей — уже в форме комиссара — пришел к моему отцу. "Реб Мендл, — сказал он, — я никогда не забуду того, что вы для меня сделали". И отец попросил его только об одном: "Оставайся евреем". И вот спустя два года этот человек, несмотря на грозившую ему опасность, уведомил нашу семью о надвигающемся обыске.

Отец солгал, чтобы спасти еврея. Но почему же он спас коммуниста, преследователя еврейской традиции? — Я вспомнил, что отец однажды рассказал, не называя имен, как спас от смерти одного комиссара, объяснив, что при этом вовсе не солгал! "Истинный верующий не может отказаться от своей веры. Если этот человек пусть даже на словах отказался от своей веры — от своей коммунистической идеологии, — значит, он никогда не был настоящим коммунистом". А значит, это в самом деле был еврей, которого непременно нужно было спасти!»

Эта заметка основана на статье «Ѓа-хасид ше-ло в̄итер» («Хасид, который не уступил»), журнал Кфар Хабад, выпуск №1882, автор — раввин Леви Мондшайн; а также на книге «Бейт ѓа-хасидим» Элияѓу Каплана (Бобруйск). Мемуары реб Яакова Йосефа Раскина опубликованы в сборнике, выпущенном к свадьбе семей Гурари и Райцес (адар 5779 (2019) года). Особая благодарность праправнукам реб Мендла — раввину Леви Мондшайну и раввину Бенциону Пирсону.

1 Реб Яаков упоминается в Решимот ѓа-йоман на стр. 298–299 как человек, видевший, как Ребе Маѓараш назначил реб Шмарьяѓу Ноаха на должность раввина хасидов в Бобруйске.

2 См. статью «Если бы у меня было двадцать Яаков...», Derher, таму́з 5784 года.

3 См. статью «Путешествия Оѓеля», выпуск журнала Derher, хешван 5785 года.