УНИКАЛЬНЫЙ ПОСЛАННИК

РЕБ ЗУШЕ ПОЗНЕР

АВТОР: РАВВИН ШАЛОМ ПОЗНЕР

Вроде бы обычный вечер в 770, здании штаб-квартиры Хабада: несколько учеников ешивы собрались на неформальный фарбренген, чтобы проводить одного из товарищей, уезжавшего в посланничество в Эрец Исраэль. Однако то, что произошло далее, превзошло все ожидания. Ребе через своего секретаря передал: пусть никто не расходится — он сам присоединится к фарбренгену через пять минут!

Когда Ребе вошел в зал, он обратился к собравшимся с вдохновляющей речью о великой значимости посланничества и о невероятной заслуге посланника, исполняющего святую миссию. Это — заслуга, которой мало завидовать, но нужно самому стремиться к ней. Тем посланником был не кто иной, как реб Зуше Познер — ученик ешивы в 770, которого Ребе часто ставил в пример другим хасидам.

Ниже приводится история жизни реб Зуше, собранная из различных источников. Особую благодарность мы выражаем команде проекта «JEM — Моя встреча с Ребе» за предоставленные материалы, которые легли в основу этой статьи.

Детство

Реб Зуше родился 5 адара 5696 (1936) года в городе Элизабет, штат Нью-Джерси. Его отец, раввин Шалом Познер, учился в ешиве «Томхей Тмимим» в Любавичах и стал одним из первых хасидов, переехавших в Америку по указанию Ребе Раяца. Раввин Шалом и его жена Хая каждую минуту своей жизни посвящали делу Ребе, и эту страсть они привили своим детям с самого раннего возраста.

Когда Ребе Раяц прибыл в Нью-Йорк в 5700 (1940) г., семья Познер жила в Чикаго, и приехать на встречу с Ребе им тогда не удалось. Однако ранее, во время визита Ребе Раяца в Америку в 5689 (1929) году, семья Познер была в числе приветствовавших его. Но это было еще до рождения реб Зуше.

Как только им удалось приобрести билеты на поезд, реб Шалом направился к Ребе Раяцу. Во время той поездки он попросил у Ребе Раяца благословения, чтобы его дети навсегда оставались привержены еврейскому образу жизни и Хабаду.

Вскоре после этого Ребе Раяц основал ешиву «Томхей Тмимим» в Нью-Йорке, а затем и младшую ешиву. Реб Шалом немедленно перевел двух старших своих сыновей, Залмана и Лейбла, из ешивы «Тора Во-даат» в нью-йоркскую «Томхей Тмимим».

Когда в швате 5702 (1942) года Ребе Раяц посетил Чикаго, семье Познер доверили заботиться о его питании на всем протяжении визита. Зуше вместе со своей старшей сестрой Кенни удостоились особой чести — ежедневно приносить еду в гостиничный номер Ребе Раяца.

Аудиенция у Ребе Раяца

Реб Зуше несколько раз удостаивался личной аудиенции у Ребе Раяца. Эти встречи оставили в его душе неизгладимый след: он вспоминал, как присутствие Ребе Раяца наполняло комнату особой святостью, ощутимой почти физически.

В одном из детских воспоминаний он рассказывал, как во время такой семейной аудиенции случайно опрокинул на стол чернильницу. Его мать была вне себя от ужаса, но Ребе Раяц с полной невозмутимостью успокоил ее и не придал случившемуся никакого значения.

Обычно приходившие к Ребе Раяцу на встречу с трудом понимали его речь. В такие моменты реб Шалом, отец Зуше, повторял услышанное остальным членам семьи. Когда же он отсутствовал, это делали рав Симпсон или рав Либерман — секретари Ребе Раяца. И все же реб Зуше помнит два случая, когда Ребе Раяц говорил с такой силой и ясностью, что каждое его слово звучало очень отчетливо.

1. В раннем детстве Зуше сильно повредил руку и с тех пор жил с этим физическим недостатком. Во время одной из аудиенций Ребе Раяц подозвал его, попросил положить руку на стол и, накрыв ее своей рукой, сказал: «Ты должен иметь — и будешь иметь — здоровое сердце».

2. Его старший брат Залман только что вернулся из продолжительного посланничества в Европе. Мать надеялась, что теперь он сможет снова приняться за учебу, несмотря на финансовые трудности, с которыми это было сопряжено. Но у Ребе Раяца имелись другие планы: он намеревался поручить Залману открыть филиал ешивы «Ахей Тмимим» в Спрингфилде, штат Массачусетс. Ребе Раяц обосновал это так: «Люди говорят: сначала учеба — потом деятельность в мире. А я утверждаю: сначала выходишь в мир — и учишься в нем!»

Последняя аудиенция семьи Познер у Ребе Раяца прошла 6 кислева 5710 (1949) года — в честь двух свадеб, состоявшихся в их семье одна за другой.

В святом присутствии Ребе Раяца

Когда реб Зуше исполнилось десять лет, его отправили учиться в младшую ешиву «Томхей Тмимим». В то время учебный корпус и общежитие находились на углу улиц Бедфорд и Дин, примерно в двадцати пяти минутах ходьбы от здания 770.

В те годы ученики редко бывали в 770. На миньяны и фарбренгены с участием Ребе Раяца людей со стороны не допускали, и пробраться туда было не так просто. «Главная синагога» в 770 в основном обслуживала постоянных прихожан — уважаемых религиозных евреев из Краун-Хайтс, представителей обеспеченного класса, которые соблюдали еврейскую традицию, но бороды не носили.

Хасиды, жившие в Нью-Йорке, чаще селились в районе Браунсвилл, в получасе ходьбы от 770, и обычно молились в синагогах своего района. Ученики ешивы черпали вдохновение из редких счастливых моментов, когда им удавалось хотя бы ненадолго оказаться в святом присутствии Ребе Раяца.

Встреча с Ребе Раяцем

Заслуга увидеть Ребе Раяца была столь велика, что ради нее стоило преодолеть любые препятствия.

Реб Зуше вспоминал один из таких моментов, в Рош ѓа-шана 5708 (1947) года.¹ Семь учеников ешивы собрались у двери комнаты Ребе Раяца на втором этаже в надежде, что их пригласят на праздничную трапезу. Дверь открыл наш Ребе — тогда еще известный как Рамаш — и спросил у ближайшего из учеников, сколько их. Услышав: «Семеро», — Ребе ответил: «Хорошо, я спрошу [у Ребе Раяца]».

Пока он был внутри, к двери подтянулись еще учащиеся — и вскоре их набралось уже около двадцати. Когда наш Ребе снова открыл дверь, все они попытались проскочить внутрь. Однако Ребе с неожиданной силой удержал дверь одной рукой, а другой рукой и ногой загородил проход. Затем он закрыл дверь и строго урезонил учеников за неподобающее поведение.

В другой раз, во время празднования Шавуота в 5708 (1948) году, все входы в квартиру на верхнем этаже здания заранее заперли. Группа учеников отчаянно стремилась попасть на трапезу Ребе Раяца, но безуспешно.

Заметив, что небольшое окно в задней части кабинета Ребе Раяца приоткрыто, реб Зуше — самый малорослый из всей компании — согласился пролезть внутрь. Его осторожно подняли и просунули через окно. При падении он рассыпал лежавшие на столе бумаги, но не стал задерживаться — сразу же открыл дверь, ведущую на веранду.

Через несколько мгновений все ученики, ликуя, уже поднималась по лестнице на трапезу в присутствии Ребе Раяца.

Особенно ярко в воспоминаниях реб Зуше о годах учебы в ешиве запечатлелись разговоры со старшими учениками. В те годы в Америку начали прибывать беженцы из Польши — ученики старшей ешивы «Томхей Тмимим», которым удалось спастись от нацистов, добравшись до Китая. Из Китая они прибыли в США, почти обогнув земной шар.

Многие из них потеряли во время войны свои семьи, и, прибыв в США, они «усыновили» младших учеников, регулярно бывавших в 770. «Я стал для многих младшим братом — заменив тех, кого убили немцы, — вспоминал реб Зуше. — Ученики полюбили меня и приняли как родного».

Эти ученики научили его говорить на идиш, делились воспоминаниями о Любавичах и рассказывали истории, полные святости и внутреннего огня: о великих личностях, бывавших в Любавичах; о том, как реб Йеѓуда Эбер проводил «Седер нигуним» (совместное пение нигунов) в Отвоцке; о чудесном спасении учеников от наступающих нацистов — и о хасидах прежних поколений, чьи образы навсегда запечатлелись в их сердцах.

Те истории всегда занимали особое место в жизни реб Зуше. Он ощущал личную ответственность передавать их дальше как живую летопись Любавичей.

Новая эпоха

В тот Шабат 10 Швата 5710 года жизнь реб Зуше — как и судьба всего хабадского мира — изменилась навсегда. Даже спустя годы он с болью вспоминал события того дня:

«770 в Шабат я посещал не всегда, но в тот раз пришел. Войдя в синагогу, я увидел, что она пуста. Часы показывали 8:17.

Меня сопровождал мой брат Лейбл. Он ушел в "маленький класс",² а я, четырнадцатилетний мальчишка, бродил по залу, стараясь понять, что происходит. Кто-то сказал мне подняться наверх.

В те времена на второй этаж людей с улицы не пускали — дверь туда всегда была заперта. Но тут она неожиданно была открыта…

Позже я узнал, что оказался в спальне. Слева от входа стоял мужчина. Я увидел лежавшее на полу накрытое тело Ребе Раяца. Ребецн Нехама-Дина сидела у окна, опершись локтем о подоконник и прижав ладонь ко лбу. Больше в комнате никого не было.

Я не совсем осознавал, что происходит. Прочитал несколько раз Теѓилим в течение 10 или 15 минут. Но сколько времени подряд мальчик может читать Теѓилим? Я встал и принялся бродить по квартире.

В это время реб Шалом Бер Эйнхорн, помощник в доме Ребе Раяца, заметил меня и сказал: "Зуше, сделай мне одолжение — сходи в Браунсвилл и скажи всем, чтобы приходили".

Я спустился вниз за своим пальто и уже собрался уходить, как вдруг меня остановил мой брат Лейбл:

— Куда ты идешь? — спросил он.

Мы были в 770 уже полчаса, а он все еще не знал о случившемся…

Я рассказал ему о своем поручении в Браунсвилле. Лейбл сразу возразил: "Не ходи! Ребе [Раяц] сегодня должен же получить „Мафтир“ в честь йорцайта своей матери и бабушки [в йорцайт родственников принято получать вызов к Торе, а Ребе Раяц всегда получал вызов на «Мафтир». — прим. ред.]. Реб Шалом Бер просто ленится идти сам, потому что хочет присутствовать, и посылает тебя!"

Я уже не помню, что именно ответил ему, но он наконец-то понял, что произошло. Его лицо перекосилось. Он сел на пол и начал плакать.

Я пошел в Браунсвилл — дорога заняла около получаса. Обходил синагогу за синагогой, передавая хасидам, чтобы все как можно скорее шли в 770. В одной из синагог раввин Ментлик только что получил вызов к Торе, однако он сразу же надел пальто и направился в 770.

Когда мы вернулись, было около половины одиннадцатого или, может, одиннадцать. Несмотря на случившееся, все равно следовало молиться "Шахарит". Когда читали Тору, и Ребе, и Рамаш [р. Шмарья Гурари, старший зять и помощник Ребе Раяца. — прим. перев.] получили вызов к Торе.

Я помню, насколько контрастно они выглядели: у Рамаша глаза покраснели и опухли от слез. А на лице Ребе — ни единого внешнего следа переживаний. В Шабат нельзя плакать, и Ребе вел себя так, как предписывает "Шулхан арух".

Когда Шабат подошел к концу, люди начали стекаться в 770. Там царили хаос и суматоха, люди были сумрачны и напряженны. Я ушел домой, чтобы немного поспать. Утром вернулся в 770. У закрытого здания уже собралась огромная толпа. Почти всю улицу Истерн-Паркуэй заполнили тысячи людей. Они молча стояли, ожидая начала похорон.

Полицейские выстроились по обе стороны от входа в 770 до тротуара, стараясь оттеснить находившихся там людей, чтобы можно было с надлежащим почетом вынести тело. Но как только открылась дверь, началось невообразимое: люди, охваченные волнением, просто стали перепрыгивать через ограждение, не обращая внимания на полицию.

В толчее гроб с телом Ребе Раяца вынесли по ступеням на улицу. Затем катафалк должен был повернуть налево на Бруклин-авеню. Полицейские на мотоциклах завели двигатели, пытаясь расчистить путь. Но люди стояли настолько плотно, что техника оказалась бессильна — мотоциклы остановились, и люди продолжили идти за гробом, не расступаясь.

Гроб поместили в катафалк, направлявшийся на кладбище. Остальные сели в автобусы, ехавшие следом. Ребе находился в том же автобусе, что и я. Он сидел справа по ходу движения, я — слева. По дороге мы остановились у здания младшей ешивы на углу улиц Бедфорд и Дин, но Ребе не вышел из автобуса. Все остальные вышли [чтобы позвать учащихся ешивы. — прим. ред.], а он остался на месте. Затем мы продолжили путь на кладбище.

Во время похоронной процессии принято несколько раз читать 91 псалом "Йошев бе-сетер". Ребе читал из сидура, и я тихо повторял за ним.

Когда мы прибыли к воротам кладбища, люди начали тесниться, поднялась сильная толчея. Я остался позади и почти ничего не видел. Вдруг раздался пронзительный крик. Это ребецн Нехама-Дина не выдержала напряжения и всю свою боль вложила в этот возглас, потрясший всех присутствующих.

После того, как мы отсидели шиву [траурный период после похорон. — прим. ред.] в 770, мы с отцом пошли домой к его свату, раввину Шломо Агарону Казарновскому. В силу возраста я не особо вникал в их разговор. Но запомнил одну фразу: "У нас есть Ребе".

Долгое время хасиды обращались к нашему Ребе как к Ребе несмотря на то, что он не спешил открыто принять на себя лидерство. Он продолжал занимать свое обычное место в синагоге — напротив шкафа со свитками Торы — как для молитвы, так и на фарбренгенах. На фарбренгене, посвященном вознесению души Ребе Раяца 10 Швата, все ожидали, что Ребе снова будет сидеть там, и заранее поставили его стул на привычное место…»

Тем вечером здание 770 заполнилось до отказа — пришли не только хасиды, но и евреи из самых разных общин, ощущая, что происходит нечто особенное. Реб Зуше, чтобы не попасть в давку в центре зала, встал у двери, ведущей из основной синагоги в женское отделение.³

Ожидая начала, он вдруг почувствовал, как кто-то сзади его слегка подтолкнул. Реб Зуше машинально толкнул в ответ, повернулся — и с изумлением увидел, что это был сам Ребе! Поскольку никто еще не воспринимал его официально как нового Ребе, он, как все, с трудом пробирался сквозь плотную толпу.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Ребе шагнул к концу стола у южной стены. После короткой суматохи для Ребе принесли стул, и фарбренген начался.

Друг

В первые месяцы после того, как Ребе принял руководство движением Хабад-Любавич, на фарбренгенах собиралось не много людей, и атмосфера на них отличалась домашней теплотой. По свидетельству реб Зуше, это тепло исходило от самого Ребе, который тогда воспринимался скорее как друг.

Однако где-то между 1954 и 1958 (5714–5718) годами атмосфера изменилась. Ребе не перестал быть «другом», но ощущение стало иным — в отношении Ребе и хасидов появился элемент возвышенности, величия и царственности. А впервые реб Зуше почувствовал эту особую атмосферу в первый Тишрей после ухода Ребе Раяца из нашего мира, в 5712 (1951) году.

Вечером в Йом кипур хасиды и ученики ешивы группами заходили в комнату Ребе за благословением на хороший и сладкий год. Через реб Йоэля Кана Ребе передал: и те, кто уже получил благословение днем, пусть подойдут снова — до начала молитвы «Коль нидрей».

Когда вошла очередная группа учеников, Ребе уже был в талите и кителе. Один из старших учеников тоже попытался попасть в помещение вместе с ними, но Ребе его остановил: «Ты уже женат — выйди».

Остановив взгляд на каждом из присутствующих, Ребе дрожащим голосом произнес: «Поскольку вы учитесь в ешиве Ребе, вы — дети Ребе. А в канун Йом кипура отец благословляет своих детей».

Накинув талит на лицо и на стол перед собой, Ребе произнес традиционное благословение, которое отец говорит детям, а затем — благословения на успех в учебе, страх перед Небесами и исполнение воли Ребе.⁴

В день Симхат Тора⁵ реб Зуше неожиданно разрыдался посреди гакафот. Ребе сразу это заметил и посоветовал ему выйти подышать свежим воздухом. Через несколько дней его мать, ребецн Хая Познер, была на частной аудиенции у Ребе. Среди прочего Ребе спросил: «Как Зуше? Кажется, в Симхат Тора ему было нехорошо».

Неудачная выходка

Реб Зуше в юности не всегда отличался прилежным поведением, временами он мог и серьезно нарушить дисциплину. В один из дней месяца адар 5714 (1954) года они с несколькими друзьями находились в особенно приподнятом настроении, и им пришла в голову не самая лучшая идея устроить «балаган» в библиотеке англоязычных книг ешивы. Столы и стулья они поставили так, чтобы заблокировать вход, а книги раскидали в беспорядке по всему залу.

Администрация ешивы была крайне возмущена. Инцидент совпал по времени с серией краж из шкафчиков учеников, и дирекция решила, что это могли быть те же хулиганы. Ученики были строго наказаны. Желая восстановить справедливость, Зуше откровенно признался раввину Ментлику, директору ешивы, что они действительно устроили разгром в библиотеке, но к пропавшим вещам отношения не имеют. Он сказал это в надежде, что раввин, с которым его связывали теплые отношения, сохранит это в секрете.

Но спустя всего пару недель, на фарбренгене в Пурим, Зуше, стоявший позади Ребе, обратился с просьбой о благословении для заболевшей матери. Ребе посмотрел на него и сказал:

— Тебе не следует больше заниматься такими вещами.

Реб Зуше сначала решил, что Ребе говорит о его общей небрежности в соблюдении учебного распорядка. Но когда Ребе неожиданно добавил: «Передай друзьям, пусть скажут "лехаим"», — он понял, что на самом деле имел в виду Ребе.

Иммануэль Шохет, один из участников инцидента, обладавший даром доходчиво излагать на бумаге свои мысли, написал Ребе эмоциональное письмо, в котором выразил недовольство действиями администрации ешивы в целом и тем, как она поступила в данной ситуации.

В ответ Ребе объяснил подросткам, как относиться к собственным провинностям и к наказаниям за них. Ребе велел им раскаяться, подробно описав, какие действия им следует для этого предпринять:⁶ поститься по полдня в течение трех дней (понедельник, четверг и следующий понедельник) после Песаха; выучить наизусть первые одиннадцать глав из «Дерех Хаим» — книги Мителер Ребе о раскаянии и работе над своими эмоциональными качествами; и, по возможности, вместе изучить трактат Таанит.

Встречи с ребецн Ханой

Когда ребецн Хана, мать Ребе, прибыла в Америку, очень скоро ее начали узнавать все, кто бывал в 770. В Шабат и праздники, после молитвы, ученики собирались у выхода из синагоги, где она приветствовала каждого словами «Гут Шабес» или «Гут Йом тов». Ее теплая улыбка и искреннее внимание были для учеников бесценным подарком.

Каждую пятницу вечером Ребе сопровождал свою мать на прогулке по Истерн-Паркуэй. Реб Зуше и его друзья прятались за машинами, чтобы наблюдать, как они идут вместе и желают хорошего Шабата всем сидящим на лавочках.

Однажды, в Пурим, доставляя праздничную посылку от реб Шалом Бера Гольдшмидта, реб Зуше зашел в квартиру ребецн Ханы. Она с улыбкой приняла подарок и, дружелюбно глядя на него, сказала: «Ты все равно ничего у меня не возьмешь, поэтому я тебе ничего не дам». Позже реб Зуше с теплотой вспоминал: «На самом деле, она все же подарила мне нечто драгоценное — свою незабываемую улыбку».

Однажды в пятницу вечером, глубоко за полночь, Зуше с друзьями сидели в зале и учили трактат Таанит, выполняя указание Ребе. Около трех часов ночи вдруг распахнулась дверь, и в помещение вошел Ребе. Он спросил:

— У вас нет места, где переночевать? Или вдруг пробудилось особое рвение к учебе? Сон ведь тоже считается наслаждением в Шабат...

Конечно, в ответ они промолчали, и Ребе ушел.

В том году реб Зуше впервые провел трапезу Песаха вместе с Ребе. После завершения седера ученики последовали за Ребе в его комнату. Ребе обернулся в дверном проеме и, будучи в возвышенном состоянии духа, обратился к ним с прочувственной речью.⁸

Ребе говорил о Зуше и его друзьях, напоминая им, что каждый должен пережить свой собственный «выход из Египта» — путем раскаяния. Глядя на Зуше, Ребе спросил и сам же ответил: «Ай, Зуше, наделал глупостей? — Да, наделал глупостей…» (как бы уже закрывая эту тему).

В завершение Ребе поручил раву Ментлику станцевать со всеми учениками. А затем лично втянул Иммануэля Шохета в хоровод и тоже начал танцевать — с таким воодушевлением и радостью, как будто это было в Симхат Тора.

Во всей этой истории реб Зуше ощутил со стороны Ребе исключительное сочетание строгости и заботы.

Посланничество

В один из непростых периодов учебы в ешиве реб Зуше поделился с Ребе своим желанием продолжить учебу в Эрец Исраэль. Он надеялся, что перемена обстановки поможет ему преодолеть трудности и продвинуться в духовной работе. Ребе не отверг эту идею, но заметил:

— Куда бы человек ни поехал, его дурное начало отправляется вместе с ним.

Другими словами, ему не следовало думать, что переезд в другое место автоматически решит все его проблемы.

Тем не менее, в конце 5714 (1954) года реб Зуше все же покинул Бруклин и переехал учиться в «Томхей Тмимим» в Монреале. Эти два года стали для него временем духовного роста. Там он установил глубокую связь со своим новым наставником — реб Вольфом Гринглассом.

В тамузе 5716 (1956) года реб Зуше очень хотел поехать в Нью-Йорк на праздник в честь 12 Тамуза и попасть на аудиенцию к Ребе. Однако в то время раввин Грингласс был недоволен своим учеником и отказал ему в разрешении на поездку. А без согласия администрации ешивы встреча с Ребе была невозможна.

Когда другой ученик, которому разрешили поехать к Ребе, не смог оформить визу и ему пришлось отменить билет, реб Зуше увидел в этом свой шанс. Он подошел к раввину Гринглассу и сказал:

— Смотрите, в самолете освободилось место. Либо я полечу к Ребе, либо туда сядет нееврей...

Его слова подействовали. Рав Грингласс наконец дал свое согласие, но поставил два условия: во-первых, Зуше должен выучить наизусть серию маамаров «Зе ѓа-йом» 5695 (1935) года Ребе Раяца,⁹ а во-вторых, вернуться в Монреаль в воскресенье. Зуше согласился, поскольку он уже знал наизусть семь из десяти маамаров того цикла, а приехать после Шабата ему также не составляло труда.

Единственное, что теперь препятствовало его визиту к Ребе, — это отсутствие денег на билет. И тогда раввин Грингласс сам оплатил поездку и даже тепло проводил Зуше. В тот момент они еще не знали, что видятся в последний раз — в Монреаль реб Зуше не вернулся.¹⁰

Примерно за месяц до этого Ребе объявил, что из числа учеников будет сформирована специальная делегация, которую отправят в Эрец Исраэль с миссией укрепить Кфар-Хабад. Этот шаг стал ответом на жестокий теракт в Кфар-Хабаде, в ходе которого проникшие в поселение боевики расстреляли нескольких учеников и их учителя в синагоге прямо во время молитвы. Эта трагедия потрясла еврейские общины во всем мире.

Участникам делегации, кроме еврейских поселков в Эрец Исраэль, также предстояло посетить города Европы и принести туда уроки Торы, слова Ребе и хасидские нигуны.¹¹ Ребе велел ученикам ешивы во время этих встреч пробудить сердца раввинов и политиков, детей и фермеров — всех, кто нуждался в ободрении.

Хотя состав основной группы посланников уже утвердили, по просьбе отца реб Зуше Ребе включил его сына в состав делегации — с оговоркой: он сможет поехать, только если врач признает его годным к путешествию.

Всего за два дня реб Зуше оформил паспорт и первым авиарейсом вылетел в Европу, где во Франции присоединился к остальным участникам миссии. После двух недель встреч и выступлений в европейских странах делегация продолжила путь в Эрец Исраэль, где провела еще три насыщенные недели.

В день, когда группа планировала вылетать обратно в Америку, реб Зуше получил от Ребе неожиданную телеграмму: ему было велено остаться в Эрец Исраэль, в ешиве. Реб Зуше назначили администратором в общежитии ешивы в Лоде — так начался его многолетний путь в сфере хасидского образования.

Несмотря на скромную официальную должность, он с первых же дней не ограничивался формальным исполнением своих обязанностей, но наставлял учеников с глубокой преданностью и теплотой. Каждый вечер после отбоя реб Зуше обходил комнаты общежития и рассказывал хасидские истории — до тех пор, пока мальчики не засыпали. Он также проводил неформальные фарбренгены, на которых, по сути, «связывал» с Ребе учащихся из Эрец Исраэль.

Как однажды отметил раввин Лейбл Алевский: «Именно реб Зуше сыграл важнейшую роль в том, что мы, израильтяне, поехали учиться в 770 — к Ребе».¹²

На протяжении всей жизни реб Зуше никогда не придавал особого значения официальному наименованию своей должности. Будь то преподавание в классе или ведение бухгалтерии в офисе, он всегда в своей работе ощущал счастье от того, что он выполняет задание Ребе.

Почетные проводы

В честь свадьбы сестры реб Зуше Баси с раввином Гершоном Менделем Гареликом, состоявшейся 4 тамуза 5718 (1958) года, Ребе разрешил ему приехать в Америку — при условии, что он вернется в Эрец Исраэль к середине элула.

К концу месяца ав реб Зуше уже был готов ехать обратно. Каждый день он писал Ребе, спрашивая, когда ему выехать, но ответа не получал. Лишь 5 элула пришло указание: вылететь в ближайший понедельник.

В воскресенье вечером реб Давид Раскин от имени молодежной организации Хабада организовал прощальный фарбренген в честь отъезда реб Зуше. В небольшом зале собралась группа учеников. На столе стояло скромное угощение. С речью выступил раввин Ментлик.

Примерно полчаса спустя после начала фарбренгена раввин Ходаков принялся каждые несколько минут заглядывать в зал. В 22:55 он объявил: если все останутся на своих местах, Ребе придет к ним на несколько минут.

Спешно обзвонили всех, у кого была возможность так быстро присоединиться к неожиданному фарбренгену с Ребе. Все заняли свои места. Ученики стояли у восточной стены, а реб Зуше — напротив. Никто даже не помышлял о том, чтобы остаться сидеть в присутствии Ребе.

Ребе вошел, занял свое место для фарбренгена, после чего обратился к реб Зуше:

— Садись. Или здесь нет скамейки?

Только когда Зуше слегка прислонился ногой к скамейке, Ребе начал говорить.

Ребе сразу подчеркнул, что этот фарбренген устроен в честь посланника, отправляющегося в Эрец Исраэль для работы в области еврейского образования, в частности, в учреждениях, названных в честь Ребе Раяца, объединенных под названием «Сеть шатров Йосефа Ицхака».

Однако далее выступление Ребе приняло неожиданный поворот. Он подчеркнул, что участие в подобных миссиях должно быть добровольным, ведь это великое дело. Но, сказал он с горечью, мало кто выражает желание принять на себя такую ответственность. «Люди присылают своих родителей или родственников, чтобы те передали просьбу от их имени — освободить их от посланничества», — горько заметил Ребе.

Реб Зуше был потрясен предположением, что его родители могли обратиться к Ребе с просьбой оставить их «мальчика» в Америке. Однако его тревога быстро рассеялась: Ребе пояснил, что речь не идет о нынешнем посланнике.

Затем Ребе подробно остановился на величии и значении миссии, стоящей перед ним и его товарищами. Эту беседу, отредактированную Ребе, секретариат издал в виде отдельной брошюры.¹³

Позднее реб Зуше вспоминал:

«Многие мои сверстники мне завидовали. Были другие очень достойные ученики, и я совсем не был самым выдающимся… Но именно меня Ребе выбрал и сделал посланником!

Женитьба

Вскоре после возвращения в Эрец Исраэль реб Зуше получил письмо от Ребе с указанием активно заняться поиском пары. Ребе отметил, что многие браки были заключены с «нашими сефардскими братьями» — и оказались весьма успешными.

Реб Зуше предложили шидух с Йеѓудит Кибуди — репатрианткой из Турции, жившей в то время в Кфар-Хабаде. После нескольких встреч они в письме попросили Ребе о благословении на их брак. Через десять дней пришел ответ с благословением.

Хотя Йеѓудит училась в хабадских школах в Эрец Исраэль, она еще не полностью приняла все хабадские обычаи. В бытовых непринципиальных вопросах реб Зуше шел ей навстречу. Так, на свадьбу он надел обычный пиджак вместо традиционного для женихов из Хабада длинного сюртука.

Со своей стороны, Йеѓудит с полной самоотдачей поддерживала мужа в шлихуте, участвуя в его образовательной и духовной деятельности и сопровождая его в удаленных и непростых в бытовом отношении местах. Спустя некоторое время реб Зуше стал носить сюртук. Неудивительно, что спустя некоторое время в разговоре с ним Ребе похвалил ее: «У тебя хорошая жена, которая, как сказано, выполняет волю своего мужа».

Реб Зуше удостоился стать свидетелем множества необыкновенных моментов, связанных с Ребе. Приведем некоторые из его воспоминаний, которыми он поделился.

Воспоминания реб Зуше о Ребе

После вечерней молитвы в Йом кипур принято читать всю книгу Теѓилим вслух, вместе с миньяном. В 5712 (1951) г. хасидам показалось, что Ребе плохо себя чувствует, и никто не осмелился выйти к амуду [место ведущего молитву. — прим. ред.], чтобы не задерживать Ребе в синагоге. Когда Ребе увидел, что никто не выходит, он сам подошел к амуду и начал читать Теѓилим. Он прочитал всю книгу за 45 минут. Реб Зуше, стоявший рядом, потом засвидетельствовал: «Я услышал каждое слово!»

В те годы немногие обладали собственным лулавом и этрогом. С самого раннего утра в Суккот те, у кого их не было — в первую очередь ученики, — отправлялись искать людей, готовых одолжить четыре вида растений.

Однажды, еще до того, как Ребе официально принял руководство движением Хабад-Любавич, реб Зуше вместе с несколькими друзьями подошел к нему с просьбой: можно ли воспользоваться его лулавом, пока он учится в общественной сукке 770. Один из учеников, желая, видимо, выделиться, заметил якобы «псуль» — дефект в лулаве. Ребе, не проявив ни малейшего смущения, спокойно ответил: «Если в нем действительно есть проблема — не нужно говорить благословение».

После того как Ребе принял на себя руководство движением, никто уже не осмеливался сам попросить у него четыре вида растений. Лишь когда один хасид первым сделал это, остальные последовали его примеру и выстроились в очередь.

Церемония заняла около получаса. Все это время Ребе наблюдал из угла сукки и каждому, кто подходил, повторял: «Подарок с условием возврата» [Согласно еврейскому закону, так говорят, когда в Суккот одалживают набор из четырех растений другому еврею для исполнения заповеди. — прим. ред.]. Так была установлена новая традиция: благословение на лулав и этрог Ребе, ставшее особенностью Суккота в 770 на долгие годы.

В Песах 5714 (1954) года реб Зуше остался на праздничные дни с Ребе, а не с родителями. Закончив первый седер в доме, где он поселился в Нью-Йорке, реб Зуше поспешил в 770 и прибыл туда, когда уже убирали со стола.

Один из официантов предложил ему «шираим» — остатки супа с трапезы Ребе, по хасидскому обычаю. Реб Зуше сразу согласился.

Особенно ему врезалось в память то, что произошло во время чтения Галеля. Вдруг Ребе разрыдался и не смог продолжать. Когда чтец, реб Янкель Кац, дошел до «Нишмат», он замешкался, не зная, стоит ли вести молитву дальше. Ребе кивнул ему: «Читайте», — и тот продолжил.

Необычные методы

На протяжении шестидесяти лет своего посланничества реб Зуше занимался в основном вопросами еврейского образования. Искренне преданный своей миссии, полученной от Ребе, он находил дорогу к сердцу каждого ученика. И Ребе неоднократно подчеркивал, что ему необходимо продолжать и далее свою деятельность, опираясь на достигнутое.

Методы реб Зуше отличались от традиционных, но именно в этом заключалась их сила. Раввин Меир Шломо Каплан, ныне глава ешивы «Оѓолей Тора», а тогда юный ученик школы в Лоде, так описал свою первую встречу с ним:

«Реб Зуше как один из наставников в ешиве помогал нам изучать Гемару и отвечал на вопросы во время седера "Гемара ле-гирса" [изучение текста без углубления в комментарии. — прим. ред.]. Как-то я подошел задать вопрос по тексту, но он даже не дал мне открыть рот, вдруг начав обличать нас всех за то, что мы думаем лишь о себе, а не о том, чего хочет Ребе.

Я совершенно не понимал, почему реб Зуше вдруг так на меня накинулся. Я ведь просто хотел, чтобы он объяснил мне Гемару! Но в итоге такие его неожиданные монологи заложили во мне самые глубокие и фундаментальные представления о жизни».

Именно потому, что реб Зуше не довольствовался рамками учебного материала, он смог привить ученикам подлинные хасидские чувства и понятия. И эта искренность вызывала отклик.

Возможно, намекая на его особый подход, Ребе однажды в качестве «бокала благословения» после окончания фарбренгена подарил ему целую бутылку «машке» [крепкого алкоголя. — прим. ред.]. Тем самым Ребе выразил признание особого посланничества реб Зуше.

Реб Зуше прежде всего стремился пробудить в своих учениках личную, внутреннюю связь с Ребе. Она лежала в основе каждой его мысли. Но, пожалуй, более всего он умел передать им свою тоску по Ребе. «Когда в последний раз ты не мог уснуть из-за Гимел Тамуз?» — восклицал он, обращаясь к своим ученикам после вознесения души Ребе.

Незадолго до кончины 12 швата 5782 (2022) года здоровье реб Зуше ухудшилось, однако он мужественно боролся с тяжелой болезнью.

Во время лечебной процедуры одна из медсестер как-то спросила реб Зуше, как долго он уже страдает. Реб Зуше без колебаний тут же ответил: «Двадцать шесть лет и несколько месяцев». Медсестра, возможно, была сбита с толку и не поняла, что он имел в виду. Но нам эти слова ясны.

Давайте примем к сердцу его наставление — не мириться с существующим положением вещей, а делать все, что в наших силах, чтобы привести Машиаха. Тогда мы снова увидим Ребе.

1 В интервью реб Зуше признался, что не помнит точно, когда произошла эта история — в 5708 или 5709 (1948 или 1949) году.

2 Комната, которая позже стала офисом секретариата.

3 Сегодня — второй зал.

4 Подробнее см. в Торат Менахем, т. 4, с. 18–19.

5 В другом интервью реб Зуше предположил, что описанная история случилась в 5712 или в 5713 (1952 или 1953) году.

6 Письма Ребе, относящиеся к этому делу, напечатаны в Игрот кодеш, т. 8 — письма от 25 адара шени, 2 и 4 нисана.

7 Серия постов, следующих за праздниками. См. Шулхан арух, разд. Орах хаим, гл. 492.

8 Подробнее см. в Торат Менахем, т. 11, с. 184–186.

9 Раяц. Сефер га-маамарим кунтресим, т. 2, с. 635–696.

10 Полное интервью доступно по ссылке: chabad.org/3800716.

11 О данной миссии см. «Преобразование трагедии», Derher, сиван 5774 (2014) г.

12 Derher, хешван 5784 (2023) г.

13 Эта беседа была впоследствии напечатана в Ликутей сихот, т. 2, с. 632 — дополнение к недельной главе Теце.