В преддверии титула

Фарбренгены до принятия руководства

АВТОР: РАВВИН МЕНДИ ГРИНБЕРГ (ТВИНСБУРГ, ОГАЙО)

В ПРЕДДВЕРИИ ТИТУЛА ФАРБРЕНГЕНЫ ДО ПРИНЯТИЯ РУКОВОДСТВА

Бóльшая часть этой статьи

основана на историческом

исследовании раввина Леви Наки

«Мишна ришона», Ковец ле-хизук

ѓа-ѓиткашрут, тишрей 5780 г., вып. 3.

ОТКРЫТИЕ В РИГЕ

В первый месяц после свадьбы нашего Ребе и ребецн, выпавший на тишрей, Ребе Раяц находился в Америке с продолжительным визитом. Его сопровождал Рашаг — р. Шмарья Гурари, старший зять Ребе Раяца. Для хасидов, оставшихся в Риге, это означало, что семью Ребе в Риге будет представлять новый зять Ребе Раяца — будущий Любавичский Ребе.

Большинство из них его практически не знали, ведь предыдущие два года — с момента отъезда из России — Ребе провел в Берлине. Хасиды надеялись, что он возьмет на себя руководство этими праздниками. Но когда габай, реб Эля-Хаим Альтѓойз, попросил Ребе прочитать Мафтир [отрывок Торы, предшествующий чтению гафтары. — прим. пер.] в Рош га-шана или произнести традиционные стихи из Тегилим перед трублением в шофар, Ребе категорически отказался. Несмотря на уговоры своей жены и супруги Ребе Раяца, а также просьбы хасидов, Ребе не принимал никаких знаков почета, которые обычно оказывали Ребе Раяцу.

Однако в холь га-моэд Суккот кое-что изменилось. «В один из вечеров, — сообщал реб Эля-Хаим в письме к Ребе Раяцу, — мы собрались в сукке Ребе [Раяца] на Симхат бейт га-шоэва [традиционное радостное собрание в праздник Суккот. — прим. пер.], и рав М.М. [наш Ребе. — прим. ред.] сидел с нами. Он говорил много чудесных вещей, что подарило всем нам огромную радость».

Впервые Ребе выступил публично перед хасидами, и к тому же провел фарбренген, хоть и для узкого круга особо приближенных. Но в канун Шмини ацерет запланировали гораздо более массовое собрание.

«Рав М.М. пил много машке [крепкий алкоголь. — прим. ред.], но делал это тихо и скромно. Он говорил непрерывно в течение нескольких часов, переплетая учение хасидизма со словами мудрецов, каббалой и гематриями в том стиле, который он перенял от своего отца. Его выступление очень впечатлило собравшихся, хасиды буквально наслаждались, слушая его.

К следующему дню новости об этих беседах и необычайных дарованиях М.М. разнеслись по всему городу — разумеется, со всяческими преувеличениями, но исключительно положительными. Все сомнения, которые еще оставались, теперь исчезли, и люди говорили друг другу: „Вот — Ребе [Раяц] действительно взял зятя, который достоин его“. Даже те, кто критически к нему относились, были вынуждены это признать».

На следующий день, в Симхат Тора, на фарбренген перед гакафот собралось еще больше народа.

«Он говорил четыре часа подряд! — восторженно писал реб Эля-Хаим. — Среди присутствующих были братья Вольшонок и братья Хейфец-Векслер [хабадники из Риги. — прим. пер.]. Векслер — отец младшего Векслера — человек тихий, как и его сын, и считает себя тонким критиком и интеллектуалом. Он впервые пришел, чтобы лично убедиться в том, что слышал в берлинском миньяне о величии зятя Ребе [Раяца]. Векслер оставался с хасидами до двух часов ночи и ушел потрясенный, сказав мне: „Я никогда за всю свою жизнь не видел и не слышал ничего подобного“.

На следующий день уже около ста хасидов и почтенных прихожан пришли на гакафот утром и на фарбренген днем.

Мы начали фарбренген в четыре часа дня, а благословение после еды прочитали в полночь на исходе праздника. В течение всех восьми часов реб М.М. не двигался со своего места и все время произносил теплые слова, поощряя присутствующих изучать Тору и служить Всевышнему. Он постоянно с благоговением упоминал имя Ребе [Раяца]: „Я слышал от Ребе, да будет он здоров…“, „Ребе, да будет он здоров, говорит…“ Это была прекрасная речь; как мне повезло, что я удостоился ее услышать…

ЗДАНИЕ В РИГЕ, В КОТОРОМ ЖИЛ РЕБЕ РАЯЦ. ЕГО КВАРТИРА НАХОДИЛАСЬ НА

ВТОРОМ ЭТАЖЕ.

РЕБ ЭЛЯ-ХАИМ АЛЬТЃОЙЗ.

После молитвы «Маарив» мы все проводили молодого человека наверх к его теще [ребецн Нехаме-Дине] в столовую Ребе [Раяца] и пустились в радостный пляс вокруг стола, как хасиды в былые времена»1.

Содержание этого письма реб Эли-Хаима было хорошо известно хасидам на протяжении многих лет. А недавно выяснилось, что светская идишская газета «Найер Фрайтиг» также опубликовала свое собственное описание тех событий. Его пересказали другие издания, например, еврейская газета города Лодзь (Польша).

Заголовок в газете из Лодзи гласил: «Студент — Ребе». В статье сообщалось, что новый зять Ребе Раяца «взял на себя роль Ребе» на время праздника. Разница между «проводить фарбренген с хасидами» и «принимать на себя роль Ребе» оказалась, очевидно, слишком тонка для понимания репортеров:

«Рижский „Фрайтиг“ рассказывает, что, когда Ребе [Раяц] из Любавичей отправился в Америку вместе со своим старшим зятем, среди хасидов возник вопрос: кто будет вести „тиш“ (фарбренген) вместо него и произносить слова хасидизма, особенно в праздники? Ребе сказал им не впадать в уныние — он предоставит им замену.

Любавичский [Ребе] действительно назначил своего второго зятя — обаятельного молодого человека с черной бородой — „стать Ребе“ на Дни трепета. Этот зять, который со дня свадьбы жил в Германии и изучал светские предметы — философию в Берлинском университете, — приехал домой на праздники и „стал Ребе“.

В этом году хасиды заполнили Любавичский двор на улице Вейдендамм, провели Симхат бейт га-шоэва и бурно праздновали Симхат Тора. Новый „ребе“ проводил „тиш“ и произносил слова хасидизма. Он говорил в хасидском стиле точно так же, как сам Ребе [Раяц] из Любавичей, а хасидская община не помнила себя от восторга. Они танцевали, пели и, конечно же, радовались»2.

В КОНЦЕ ТИШРЕЯ 5690 (1929) Г. ГАЗЕТА «ЛОДЗЕР ТОГБЛАТ» ОПУБЛИКОВАЛА ЭТОТ ОТЧЕТ

О ТОМ, КАК РЕБЕ ПРОВОДИЛ ФАРБРЕНГЕН ВМЕСТО РЕБЕ РАЯЦА, ПОД ЗАГОЛОВКОМ

«СТУДЕНТ — РЕБЕ».

РЕБЕ — НИСТАР?

Мы часто слышим, что до принятия руководства Ребе представлял собой тайного праведника, так называемого нистара, избегал любых публичных ролей, предпочитая оставаться в уединении. Иногда говорят, что до прибытия в Америку люди вообще мало что знали о Ребе.

Тем не менее, если внимательно рассмотреть деятельность нашего Ребе с того времени, как он стал зятем Ребе Раяца, мы увидим совершенно иную картину. Уже беглое знакомство с такими сборниками сведений и воспоминаний, как «Йемей мелех» и «Early years» (Ранние годы), обнаруживает много упоминаний о фарбренгенах, публичных уроках Торы и даже общественной деятельности Ребе. В Берлине, Париже, Риге или Отвоцке Ребе выступал публично, проводил фарбренгены, много общаясь с хасидами.

Конечно, Ребе не занимался «светским времяпровождением» и действительно часто уединялся. Но такое поведение было для него характерно и в более поздние годы — по приезде в Америку, после принятия руководства, а также и ранее, в тот период, когда Ребе жил в своем родном городе Екатеринославе (сейчас г. Днепр).

МОЛОДОЙ РАВВИН

Первое известное публичное выступление Ребе датируется его бар-мицвой. В одной из записей своего дневника ребецн Хана, мать Ребе, пишет: «Его бар-мицва… Думаю, он, вероятно, все еще помнит, что тогда говорил. Кажется, это были два рассуждения: одно в русле открытой Торы, другое — в стиле каббалы».

Ребецн Хана не присутствовала в зале во время выступления сына, но видела, насколько потрясенными выходили гости:

«Я помню, как инженер Палей…, имевший очень светлую голову и умевший учить Тору на глубоком аналитическом уровне, подошел ко мне и сказал: „Я впервые в жизни слышу подобное от мальчика такого возраста!“»3

У нас имеется мало сведений о юных годах Ребе. Сохранился один примечательный документ, написанный несколько лет спустя после бар-мицвы, в холь га-моэд Суккот 5680 (1919) года, когда Ребе исполнилось семнадцать лет. Там говорится, что прихожане «Старофабричной» синагоги в Екатеринославе, находящейся недалеко от дома Ребе, уполномочили «молодого выдающегося гения» — будущего Ребе — служить раввином их синагоги.

Обстоятельства этого назначения до конца не ясны, но не похоже, чтобы это сделали (как это часто бывало в те дни) исключительно из формальной юридической необходимости, поскольку Ребе был известен в городе как «юнгер рав» (молодой раввин)4.

Еще более интересным — и важным — является свидетельство, содержащееся в анкете, которую раввин Яаков-Менахем-Мендл Шперлин передал для публикации в издании «Сефер га-хасидим»5. Он приводит следующее описание своего визита в Екатеринослав перед Песахом 5684 (1924) года, примерно в период 22-летия Ребе:

«В один из вечеров я пришел в „Старофабричную“6 синагогу и услышал, как будущий Ребе давал урок по трактату Брахот, в котором рассмотрел агадическую тему о „тхелет рабби Йонатана“7. После этого он произнес речь на эту тему, но ее содержания я не помню»8.

ПРИХОЖАНЕ «СТАРОФАБРИЧНОЙ» СИНАГОГИ В ЕКАТЕРИНОСЛАВЕ

(НЫНЕ Г. ДНЕПР) НАЗНАЧАЮТ РЕБЕ РАВВИНОМ СИНАГОГИ.

ТРАДИЦИЯ ПРАЗДНИКА СУККОТ

В тот вышеописанный месяц тишрей в Риге с нашим Ребе смогли познакомиться лишь небольшое число хасидов, которых, поскольку Ребе Раяц находился в отъезде, явно приехало немного. Однако, когда на следующий год Ребе Раяц проводил тишрей в Риге, там присутствовала гораздо более многочисленная группа гостей. И снова молодой зять Ребе Раяца провел фарбренген в честь Симхат бейт га-шоэва.

Реб Меир Близинский, хасид из Польши, приехавший к Ребе Раяцу на праздники, позже рассказывал:

«Ребе всегда вел себя тихо и скрытно, но фарбренгены он проводил очень оживленно, с особым накалом. Ребе вдохновлял хасидов исполнять указания Ребе Раяца и долго говорил об уникальности праздника Суккот, гениально вплетая в свои речи все области Торы — весь Пардес9, хасидизм и каббалу.

В тот тишрей в Риге в один из вечеров Суккот разнесся слух, что „зять“ — то есть наш Ребе — устроит фарбренген в честь Симхат бейт га-шоэва. Эту быстро распространившуюся новость хасиды и ученики ешивы встретили восторженно. На улице стоял жуткий холод, но Ребе, не обращая на это внимания, сидел в сукке и долгие часы вел фарбренген. Все увидели, какой он великий мудрец и оратор».

Этот фарбренген примечателен тем, что стал (насколько нам известно) первым, который сам Ребе записал в свои дневники, «Решимот га-йоман» (гл. 15–17). Запись под заголовком «Тезисы. Холь га-моэд Суккот 5691 (1930) года, Рига, в синагоге „Цеирей агудат Исраэль“», по-видимому, осталась незавершенной. Она включает в себя несколько размышлений о глубоком смысле сукки, четырех видов растений и о других вопросах Торы, включая — как и запомнил реб Меир — важность связи с Ребе Раяцем10.

На следующий год тишрей проходил уже в ином формате. Ребе Раяц планировал переезд в Польшу, поэтому было принято решение на весь месяц тишрей остаться в Отвоцке. Для этой цели арендовали все номера местной гостиницы, и туда съехались хасиды со всей Польши и ближних стран. Для многих тот тишрей стал первым, проведенным с нашим Ребе.

Реб Моше-Эля Герлицкий учился тогда в ешиве «Томхей Тмимим» в Лодзи. Он и еще около тридцати учеников отправились в том году в Отвоцк. В холь га-моэд Суккот они узнали о том, что молодой зять Ребе Раяца собирается организовать фарбренген.

РЕБ МОШЕ-ЭЛЯ ГЕРЛИЦКИЙ В ЮНОСТИ, ОКОЛО 5690 (1930) Г.

«Хасиды говорили один другому, — вспоминал он, — что поскольку Ребе Раяц поручил нашему Ребе провести фарбренген, „нужно известить всех в округе, чтобы приезжали“. Мы все знали, что речь идет о прямом указании Ребе Раяца. Помимо нас, ребят из Лодзи, приехали десятки хасидов из Варшавы, а также пришли местные хасиды из Отвоцка. Однако никто не знал, чего ожидать.

Рамаш11 начал с цитаты из трактата Авот (5:2): „Йеѓуда бен Тейма говорит: Будь дерзким, как леопард, легким, как орел, быстрым, как олень, и могучим, как лев, при исполнении воли Отца твоего Небесного“. Он разбирал эту Мишну с восьми часов вечера до семи часов утра! Всю ночь он цитировал Зоѓар, каббалу, Гемару, Мишну, мидраши и так далее. Публика сидела в оцепенении, пораженная до глубины души. Никто и не подозревал, что Рамаш обладает такими познаниями.

До этого люди относились к нему с почтением просто потому, что он — зять Ребе, но теперь появилось совершенно иное, новое благоговение…»12

Хасидские собрания в честь Симхат бейт га-шоэва стали традицией. Такой фарбренген организовали в Риге и на следующий год, а затем еще несколько раз в течение последующих нескольких лет. Всякий раз, когда Ребе и ребецн находились в тишрей рядом с Ребе Раяцем (бывали годы, когда из-за сложностей с визами это оказывалось невозможным), такие фарбренгены вел Ребе.

Материалы этих встреч легли в основу некоторых из самых длинных записей в «Решимот», они также упоминаются в беседах с Ребе Раяцем и в переписке Ребе с его отцом, раввином Леви-Ицхаком.

В более поздние годы, уже после прибытия нашего Ребе в Соединенные Штаты, фарбренгены на Симхат бейт га-шоэва по-прежнему занимали важное место. К тому времени Ребе уже регулярно проводил фарбренгены каждый Шабат мевархин [Шабат перед новолунием, когда благословляют новый месяц. — прим. пер.], но в холь га-моэд Суккот он устраивал особый фарбренген для учащихся ешив со всего Нью-Йорка. «Мерказ ле-иньяней хинух» анонсировал это мероприятие во всех еврейских газетах, и каждый год оно привлекало множество молодых людей. Данный обычай продержался вплоть до 5725 (1964) года.

РАСШИРЕНИЕ КРУГА

В годы после свадьбы Ребе жил в Берлине, Париже и других городах Франции. Вот несколько свидетельств из тех мест:

БЕРЛИН — НОВЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК В ГОРОДЕ

Калману Штайнхаузу было десять лет, когда его отец, раввин небольшой синагоги, сказал ему, что на молитву к ним придет особенный гость.

«В одну из суббот отец сообщил мне, что в город прибыл необычайный человек, который бежал от большевистского террора из России и сейчас находится в Берлине. В то субботнее утро мы удостоились того, что будущий Ребе присоединился к нашему миньяну для молитвы. Он выглядел как обыкновенный человек лет тридцати, но с необычным выражением лица; поначалу было не так-то просто понять, „кем он является на самом деле“.

На третью субботнюю трапезу всех позвали в дом одного хасида, жившего неподалеку, на улице Лютцов. Возможно, это был хабадник. Ребе оказали честь произнести слова Торы, и его речь текла очень долго. Во время нее я испытал глубочайшее духовное переживание. По окончании благословения после трапезы, вечерней молитвы „Маарив“ и гавдалы все подходили, чтобы пожать ему руку и поприветствовать его перед расставанием»13.

РАВВИН ДВУХ СИНАГОГ

В еврейском квартале Парижа, известном как Плетцль, располагались две небольшие синагоги, в которых молился Ребе — в доме номер 17 и в доме номер 25 по улице Розье, хотя сам Ребе жил в другом квартале. Синагога в доме 17 следовала нусаху Ари, а во второй молились по «общехасидскому» нусаху Сфарад. По-видимому, Ребе чаще молился в доме 25, где он привлекал меньше внимания, как «зять Ребе из Любавичей».

Со временем вокруг Ребе собралась небольшая группа людей, и он стал духовным наставником синагоги в доме номер 17. Ребе никогда не садился у почетной восточной стены; он имел постоянное место ближе к задней части синагоги. По особым случаям Ребе прямо с этого места стоя обращался к собравшейся вокруг него публике. Также Ребе давал регулярный урок, а по Шабатам, во время третьей трапезы, выступал перед общиной.

Раввин Авраѓам-Йеѓуда Злошинский, живший в Париже, вспоминает:

«Это было вскоре после моей бар-мицвы, в 5697 (1937) году. Мы жили в довольно отдаленном районе, но один или два раза в неделю ездили в синагогу на улицу Розье, чтобы послушать, как Ребе дает урок по хасидизму. Мне посчастливилось присутствовать при этом два или три раза.

Я помню, что Ребе также интересовался личными делами людей. До и после занятий люди подходили к нему и говорили о своих частных проблемах, чтобы попросить совет, как им поступать»14.

Ряд этих выступлений Ребе зафиксирован в Решимот. В начале записи о Хануке от 5696 (1935) года Ребе отмечает: «частично [произнесено] в синагоге в доме 17». На Суккот того же года — в первый тишрей, когда Ребе не смог поехать в Отвоцк, — есть другая запись, о которой сказано: «частично [произнесено] в синагоге». Есть две записи, датированные 2 нисана: одна от 5697 (1937) года, а другая от 5700 (1940) года, и на второй тоже помечено, что это сказано «в синагоге, Париж». Предположительно, Ребе говорил их на фарбренгенах в честь йорцайта Ребе Рашаба.

У реб Лейбиша Гебера, парижского бизнесмена, регулярно посещавшего урок Ребе, который проходил по средам, установилась с Ребе и ребецн тесная связь.

«В одну из сред, — вспоминает его сын, — лил сильный дождь. Отец позвонил Ребе и сказал, что, по его мнению, никто не придет… Ребе ответил, что не хочет, чтобы произошел „битуль Тора“ (прекращение изучения Торы), и все равно пойдет. Даже если явится хотя бы один человек, это будет того стоить».

Спустя некоторое время дождь утих, и реб Лейбиш Гебер, схватив пальто, побежал в синагогу.

«Он пришел в молельный дом, и увидел там Ребе, учившегося с одним-единственным человеком. Ребе, подняв глаза, улыбнулся отцу и сказал: „Я все же не стал причиной „битуль Тора“. Более того: мы разбирали тему в Гемаре, где один вопрос мучил меня долгое время, и прямо во время урока ко мне пришел ответ“»15.

Одно из самых удивительных описаний тех лет — воспоминания нескольких прихожан синагоги в доме номер 25 о том, как Ребе устраивал у них в синагоге гакафот на Симхат Тора.

Обычно Ребе проводил Симхат Тора с Ребе Раяцем, но однажды остался в Париже и возглавил гакафот в «синагоге в доме 25». На всех это произвело незабываемое впечатление. Во время седьмого круга, когда пели «Аль га-села гах»16, Ребе поддерживал танец на протяжении трех часов (!). Круг танцующих постоянно менялся: люди, устав, уходили передохнуть на несколько минут; и только Ребе танцевал все это время без остановки17.

ПАРИЖ 5707 (1947) Г. — ВОССОЕДИНЕНИЕ

После войны, через семь лет после бегства от нацистов из Парижа, Ребе вернулся туда с целью встретить свою мать, ребецн Хану и сопровождать ее на пути в Соединенные Штаты18. На сей раз его принимали совершенно иначе.

В прежние годы Ребе не афишировал свой статус зятя Ребе Раяца, и многие вообще ничего об этом не знали. Однако теперь в Париже находилось большое количество любавичских хасидов, недавно покинувших Россию, и возможность увидеться с «зятем Ребе» их чрезвычайно волновала.

Во время того визита старосты синагоги в доме 25 пригласили Ребе выступить с речью. Когда Ребе пришел, помещение заполнили люди самых разных слоев — от простых прихожан до знатоков Торы. На этот раз Ребе провели к почетному месту у восточной стены, где он помолился «Минху», после чего обратился к собравшимся.

Прежде чем начать говорить, Ребе спросил, какой именно урок обычно проводится в это время. Ему ответили, что они учат сборник агады «Эйн Яаков» и назвали отрывок, который сейчас проходят. Ребе взял книгу, полистал ее несколько мгновений и сразу же начал обсуждать тот самый отрывок. Он говорил больше часа, переплетая агады, поучение, каббалу и хасидизм; аудитория слушала, затаив дыхание.

После молитвы «Маарив» старосты попросили Ребе выступить еще раз. Сначала Ребе отказывался, но после неоднократных просьб согласился и снова спросил, что они обычно учат после «Маарив». Узнав, что разбирают «Законы тфилин» в Шулхан арухе Алтер Ребе, наш Ребе взглянул на раздел, до которого они дошли, а затем говорил на эту тему около часа.

Когда он закончил, старосты упомянули, что они также учат «Танию» и в данный момент начали изучать 41-ю главу. Ребе продолжил выступление, завершив его тем, что связал воедино все три предмета: тему из «Эйн Яаков», закон из Шулхан арух и главу из «Тании».

В заключение Ребе процитировал стих из истории о Якове и Эсаве, где Яков говорит Эсаву, что не может сопровождать его, потому что животные в стаде слишком слабы (Берешит, 33:13), после чего сказал: «Яков — то есть мой тесть Ребе [Раяц] — готов к Избавлению. Единственная задержка связана с тем, что „стадо слишком слабо“… Да удостоится каждый выйти навстречу Машиаху, каждый со своим Ребе, а мы — с нашим Ребе!»

Ребе остановился на несколько мгновений, его голос пресекся от слез, а затем он закончил: «Вскоре, в наши дни, амен»19.

В ЛАГ БА-ОМЕР 5707 (1947) Г. РЕБЕ ОБРАТИЛСЯ С РЕЧЬЮ К ГРУППЕ ХАСИДОВ, КОТОРЫЕ

НЕДАВНО ПРИБЫЛИ ИЗ СССР И ПОСЕЛИЛИСЬ В ГОСТИНИЦЕ «ПРИМА» В БУЛОНИ

(ПРИГОРОД ПАРИЖА).

ПЕРВЫЕ ФАРБРЕНГЕНЫ

Когда Ребе прибыл в Америку в 5701 (1941) г., его фарбренгены с хасидами стали регулярными не сразу. Первый из них состоялся после того, как Ребе произнес благодарственную молитву «га-Гомель» в четверг после своего приезда.

Через некоторое время староста синагоги в 770 попросил Ребе Раяца убедить Ребе проводить фарбренгены, и с тех пор Ребе собирал хасидов каждый Шабат мевархим.

Один из таких фарбренгенов описан в беседе, проверенной и отредактированной перед публикацией самим Ребе. Когда в начале 5750-х (1990-х) годов раввин Йосеф Гринберг готовил к печати книгу о ранних годах руководства Ребе «Йемей берешит» («Первые дни»), он наткнулся на выступление об уроках, которые можно извлечь для нашего служения из игры в шахматы. Эту речь Ребе произнес в 5708 (1948) году, когда на фарбренген пришел известный шахматист Самуэль Решевский. Раввин Гринберг подготовил копию беседы для публикации и представил ее стенограмму на редакцию Ребе. Вот что рассказывается в первой сноске о фарбренгенах тех лет:

«Начиная с 5702 (1941) года было принято в Шабат мевархин после молитвы устраивать кидуш для прихожан. Ребе садился и некоторое время вел фарбренген. В этот конкретный Шабат после молитвы „Шахарит“ Ребе вошел в свою комнату. Тем временем в синагоге сделали кидуш, община угощалась. Через несколько минут Ребе вернулся, всё еще в талите, и сел за стол для фарбренгена. Присутствующие сказали „лехаим“, и Ребе указал запеть нигун. После этого начался фарбренген».

АДАР 5706 Г.

В ПРИСУТСТВИИ ВЕЛИЧИЯ

Следует отметить одну общую деталь, раз за разом встречающуюся в приведенных выше описаниях. Имеются в виду те трепет и благоговение, которые люди испытывали при встречах с Ребе. При этом Ребе никогда не требовал почета и очень сердечно вел себя с каждым, кто к нему обращался. Он даже не садился во главе стола — на фарбренгенах в 770 Ребе располагался среди хасидов, под окном (которое позже переделали в дверь). Тем не менее уже само присутствие Ребе внушало глубокое уважение.

Американские ученики ешивы рассказывали, что испытали это чувство с самого первого фарбренгена после того, как Ребе появился в 770 в 5701 (1941) г.: «И форма, и стиль фарбренгена внушали трепет. Все сидели в благоговении и ловили каждое слово. В течение нескольких дней мы ходили в совершенно ином состоянии духа под впечатлением от атмосферы тех собраний»20.

За много лет до этого ученик ешивы в Варшаве пережил то же самое.

«Ближе к концу элула нам сообщили, что Ребе приедет в город на месяц тишрей. Ребята знали о нем очень мало и поэтому не понимали, как следует вести себя с ним. Ребе приехал перед Слихот. Раввин Мордехай Ментлик, глава ешивы, встретил его шутливым замечанием, но выражение лица Ребе осталось предельно серьезным: он находился в том состоянии, которое в ешиве называли „настроением месяца элул“. [Дни чтения Слихот в элуле перед Рош га-шана — это время, наполненное самоотчетом и духовной работой над собой. — прим. пер.]

Я помню, как в те дни однажды вышел на улицу, чтобы что-то купить, и на обратном пути столкнулся с Ребе лицом к лицу. Когда я приблизился, Ребе взглянул на меня — и от этого взгляда я затрепетал от страха; мои колени буквально подкашивались и бились друг о друга. С того самого момента я решил, что всякий раз, когда увижу Ребе, идущего по улице, буду переходить на другую сторону…»21.

ОДНО ИМЯ ЗА ДРУГИМ

В конце визита Ребе в Париж в 5707 (1947) году хасиды устроили для него прощальный фарбренген. Начался он как официальное мероприятие с большим количеством участников, на котором Ребе обращался к собравшимся стоя. Позже, когда публика стала расходиться, Ребе сказал: «А теперь будет фарбренген» — и вел его до самого утра.

Глубокой ночью Ребе неожиданно начал объяснять значение имен присутствующих. Реб Исеру Клувганту Ребе повторил изречение мудрецов, в котором упоминалось имя Исер. Фамилию р. Рефаэля Вильшанского Ребе связал с его работой в европейском отделении издательства Хабада («Лишка»). Вскоре люди воодушевились и стали сами называть свои имена. Ребе продолжал в том же духе довольно долго, а когда времени осталось мало, он начал объединять некоторые имена в группы и давать всем общее объяснение.

Это стало характерной чертой почти всех фарбренгенов Ребе до принятия руководства. В Берлине, Париже, Риге, Польше — воспоминания о фарбренгенах Ребе содержат подобные детали.

Когда кто-то новый заходил в 770 в Шабат мевархин после полудня, Ребе часто обращался к нему со словами «шалом алейхем», спрашивал его имя и истолковывал его в связи с недельной главой Торы, касательно его рода занятий или же в отношении вопросов служения Всевышнему. Когда происходило радостное событие, например, вызов жениха к Торе, Ребе часто подробно разбирал имена виновников торжества.

Интересно, что в самом первом выпуске рубрики «Тшувот у-беурим» (ответов и разъяснений), опубликованной в журнале «Ковец Любавич», Ребе подробно рассматривает концепцию «мидраш га-шемот» (толкование имен людей), хотя там он в качестве примера рассматривает не собственное поведение, а вопросы по поводу беседы Ребе Раяца, в которой тот истолковал имена присутствующих.

Этот момент ранних фарбренгенов почти полностью исчез после того, как Ребе принял руководство. Бывали редкие случаи, когда Ребе возвращался к толкованию имен, но как регулярная черта фарбренгенов такая практика прекратилась после вознесения души Ребе Раяца, начиная с первого же фарбренгена, состоявшегося в Шабат главы Итро, мевархин адар 5710 (1950) года.

РЕБЕ ПРИВЕТСТВУЕТ ЖЕНИХА (Р. МОШЕ РУБИНА) ПЕРЕД СВАДЬБОЙ, ЭЛУЛ 5707

(1947) Г.

РАЗВОРОТ ИЗ ДНЕВНИКОВ (РЕШИМОТ) РЕБЕ. СПРАВА — ТЕЗИСЫ ВЫСТУПЛЕНИЯ НА

СВАДЬБЕ 11 ТАМУЗА 5704 (1944) Г., А ДАЛЕЕ — ТЕЗИСЫ БЕСЕДЫ НА СВАДЬБЕ 13 СИВАНА

5706 (1946) Г.

«ТОРА ИЗЛИВАЛАСЬ НЕПРЕРЫВНО»

Однажды в Париже, в последний день Песаха, в синагоге «Цеирей агудат Исраэль» узнали, что в городе находится зять Любавичского Ребе Раяца, и пригласили его выступить. Прихожане синагоги не особо представляли, чтó из этого выйдет. «Умеет ли он вообще говорить перед публикой?» — спрашивали они друг друга. Позже один из присутствующих рассказал раввину Ицхаку-Давиду Гронеру, что Ребе говорил три часа подряд, и Тора «лилась из него непрерывным потоком». Люди не могли поверить, что в их городе находится личность такого масштаба.

Продолжительность выступлений Ребе поражала слушателей. В наше время людям трудно долго удерживать внимание, и проповедники часто перемежают свою речь разными шутками и историями, чтобы удержать внимание аудитории. В те дни люди были более привычны к продолжительным речам, но Ребе даже в этом отношении демонстрировал уникальность. Ребе слушали не ради короткого «ворта» [оригинального толкования отрывка из Торы. — прим. ред.] или красивого сравнения. Всякий раз, когда его просили сказать слова Торы, Ребе говорил очень долго.

На ежегодном окончании изучения Мишны, проводимом организацией «Мерказ ле-иньяней хинух», Ребе традиционно выступал с развернутым «гадраном» [лекцией о последней мишне трактата. — прим. пер.]. Как-то его «гадран» продолжался около четырех часов22. Похожее происходило и на других событиях, таких как свадьбы учеников ешивы «Томхей Тмимим», ставших одними из первых хасидских свадеб в Америке, что давало возможность обращаться к многочисленным гостям и вдохновлять их соблюдать заповеди Всевышнего. Время от времени Ребе просили выступить, и он говорил подробно, иногда дольше часа, развивая темы, связанные с укреплением еврейства.

Перед Ханукой 5704 (1943) года Ребе выступил на свадьбе раввина Мордехая Алтейна. Эту беседу Ребе записал в «Решимот», а рассказ о свадьбе вышел в журнале «Ковец Любавич». Ребе затронул тот факт, что празднование проходит в то самое время, когда евреев Европы планомерно уничтожают.

«Евреи за океаном, — пишет Ребе, — находятся в беде, и не видно никакого рационального способа спасти их. Это, казалось бы, должно стать причиной для состояния, противоположного радости. И все же одним из определяющих качеств еврейского народа является то, что мы не оставляем места для отчаяния. Всегда есть надежда, и мы по-прежнему уверены в нашем вечном выживании.

Мы видим это также в истории Хануки: еврейский народ был слаб и малочислен перед лицом могущественной империи, и даже изнутри его поражало движение эллинистов. И все же Матитьяѓу и его сыновья стояли твердо, с абсолютной решимостью. В конце концов, именно они одержали верх, в то время как древние греки и эллинисты не оставили после себя и следа».

Вскоре после этого журнал «Ковец Любавич» опубликовал описание той «прекрасной хасидской свадьбы»:

«Сильное впечатление на гостей произвело приветственное слово раввина Менахема Шнеерсона. Он отметил, что, поскольку у евреев один Б-г и одна Тора, они представляют собой единый народ во всем своем рассеянии, и радость одного еврея укрепляет дух всех остальных. Евреи отличаются упованием, и даже в самые горькие времена они сохраняют уверенность в конечной победе.

Однако всегда должны быть евреи, преданные еврейству с самоотверженностью, подобные Матитьяѓу и его сыновьям, а еврейских детей необходимо воспитывать в подлинной еврейской идентичности, чтобы они не ассимилировались среди других народов — так же, как маленький кувшинчик с маслом в дни Хануки уберегли от нечистых рук греков и поэтому с его помощью евреи смогли принести свет в Храм.

Ученики ешивы подарили присутствующим радость своими нигунами и танцами, и это по-настоящему еврейское свадебное торжество оставило глубокое и незабываемое впечатление у всех»23.

ДЕТИ СОБИРАЮТСЯ НА ПАРАД ПЕРЕД ЗДАНИЕМ 770 И В ЕГО ДВОРЕ, 5703 (1943) Г.

УВЕРЕННОСТЬ ВЕРНУЛАСЬ

Ученики ешивы в 770 с теплотой вспоминали те ранние фарбренгены. Ситуация с соблюдением еврейского образа жизни в Соединенных Штатах тогда оставляла желать лучшего. На учеников ешивы смотрели как на странных и отсталых людей, не замечающих, куда движется прогресс». Именно фарбренгены с Ребе, как признался раввин Гирш Фогельман, внушили им мысль о том, что Любавич — это не просто маленькая ешива и синагога, а движение, которое завоюет весь мир.

Раввин Фогельман вспоминает пуримский парад, состоявшийся в 5703 (1943) году:

«Парад проходил на Ностранд-авеню, и в нем участвовали сотни детей. Я стоял неподалеку, когда Ребе вышел, чтобы обратиться к ним. Помню, как глубоко тронуло меня это событие: я почувствовал, что это не просто очередная речь, а слова, которые войдут в историю. Ребе доступно и очень серьезно рассуждал об Ахашвероше и идее сокрытия Всевышнего, а также о роли еврейских детей. Каждый присутствующий чувствовал, что происходит нечто необычайное.

А на одном из фарбренгенов Ребе произнес следующие слова:

— Ребе Раяц начал с «Месиб́от Шабат» [кружки еврейства по Шабатам. — прим. пер.], и благодаря «Месиб́от Шабат» мы завоюем весь мир24.

-Дневниковая запись о фарбренгене нашего Ребе

В тишрее 5710 (1949) года — в последнем тишрее перед уходом Ребе Раяца — Ребе провел традиционный фарбренген Симхат бейт га-шоэва с учениками ешив под эгидой организации «Мерказ ле-иньяней хинух». На следующую ночь Ребе снова организовал фарбренген, на этот раз для близкого круга учеников ешивы из 770. Приведем его описание из дневника тогдашнего ученика реб Эли Гросса:

Четвертый день холь га-моэд Суккот, 20 тишрея 5710 года

Сегодня вечером Рамаш11 снова был с нами на фарбренгене. Он сказал, что из-за того, что в прошлую ночь ему приходилось приводить источник для каждого утверждения — вплоть до точного обозначения листа Гемары — он не смог высказать всего, что хотел.

Во время фарбренгена Рамаш попросил ученика ешивы Шустермана, Исраэля Джейкобсона и школьника Хизкияѓу Ганзбурга произнести «лехаим». Каждому из них налили полный стакан машке [крепкий алкоголь. — прим. ред.], и они сказали «лехаим». Раввин Аѓарон Казарновский также выпил вместе с ними.

Рамаш пил машке, но ничего не ел…

Он рассказал историю об Алтер Ребе, предварительно заметив, что ее не предавали гласности во времена Цемах-Цедека, поскольку противники хасидизма использовали этот рассказ для нападок на хасидов. Однако во времена Ребе Маѓараша скрывать его уже перестали.

Однажды в Йом-кипур Алтер Ребе отложил свой молитвенник, снял талит и оставил их на штендере (пюпитре для молитвы). Он вышел из синагоги, направился на окраину города, зашел в лес, нарубил дров и принес их женщине, которая только что родила; затем развел огонь, сварил суп и накормил ее. Когда об этом стало известно позже, поднялся сильный шум и все очень удивились. Алтер Ребе спросили: «Как такое возможно?» Он ответил: «Нет большей заповеди»25.

Раввину Исраэлю Джейкобсону (который в этот вечер выпил несколько больше обычного) та история чрезвычайно понравилась. Затем он спросил Рамаша, может ли он уйти, так как плохо себя чувствовал, и получил на это разрешение.

Рамаш выпил примерно полторы пинты (около трех четвертей литра) машке и находился немного в приподнятом настроении»26.

1 Гинзая, т. 2, с. 569–570.

2 Информация об этой статье и ее перевод взяты из публикации «News Reports about the Rebbe in Riga and Vienna» раввина Шмуэля Супера на сайте Anash.org.

3 Решимот га-рабанит Хана, вып. 33, с. 8–9.

4 Early Years, с. 114.

5 «Сефер га-хасидим» (Книга хасидов) представляла собой сборник анкет, которые заполняли хасиды (и все желающие), указывая ключевые сведения о своей связи с Любавичским движением. Некоторые анкеты включали в себя развернутые воспоминания.

6 По словам раввина Леви Грейсмана, одного из авторов книги «Early Years», именно так нужно читать название синагоги в этой анкете.

7 Талмуд, тр. Брахот, с. 18а.

8 Early Years, с. 157.

9 Пшат, ремез, друш, сод — четыре уровня толкования Торы (простой смысл, аллегория, мидраш, каббала).

10 Решимот, гл. 15, п. 6.

11 Аббревиатура — рабби Менахем Шнеерсон. Так называли нашего Ребе до принятия им руководства Хабадом.

12 Видеозапись, Early Years, ч. 1; Толдот Хабад бе-Полин, с. 139.

13 Йемей мелех, т. 1, с. 340.

14 Йемей мелех, т. 1, с. 463.

15 Видеозапись, Early Years, ч. 2.

16 «Ударил Моше по скале, и потекли воды» — песня на слова из молитв о дожде в Шмини ацерет.

17 Йемей мелех, т. 1, с. 463.

18 См. статью «Воссоединение», Derher, адар бет, 5782 г.

19 Йемей мелех, т. 3, с. 960.

20 Воспоминания раввина Гирша Фогельмана и раввина Лейбла Познера в сборнике, изданном к 28 сивана 5747 г.; Йемей мелех, т. 2, с. 566.

21 Журнал «Кфар Хабад», вып. 65, с. 11; Йемей мелех, т. 1, с. 397.

22 Йемей мелех, т. 2, с. 664.

23 Мекадеш Исраэль, с. 3–4.

24 Сборник, изданный к 28 сивана 5747 г., с. 13–14.

25 Правильная версия текста: «Заповедь [спасения жизни в Шабат и Йом-кипур совершается] большим [человеком]». См. Решимот га-йоман, записи от 2 ияра 5710 г. и вечера Симхат Тора 5711 г., с. 106.

26 Йемей мелех, т. 2, с. 586.