Воспоминания о ребецн Хане

ИНТЕРВЬЮИРОВАЛ: РАВВИН ЛЕВИ ГРИНБЕРГ ЗАПИСАЛ: РАВВИН ЗЕЛИГ КАЦМАН

ИНТЕРВЬЮ С РЕБ ЛЕЙБЛОМ И ДВОНЕЙ АЛЕВСКИМИ

Уже более пятидесяти лет раввин Лейбл и Двоня Алевские служат посланниками Ребе на северо-востоке Огайо. За это время они смогли преобразить еврейскую жизнь в Кливленде, а также за его пределами. Можно много говорить с семьей Алевских об их жизни и шлихуте, ¹, но в этом разговоре мы сосредоточились на одном особом аспекте их жизни: отношениях, которые у них сложились с матерью Ребе, ребецн Ханой, чья душа вознеслась из нашего мира шестьдесят лет назад. Статья публикуется в память об этом событии.

Раввин Лейбл Алевский родился на Украине, и эмигрировал вместе с матерью в ходе «Великого побега» хасидов из России в 5706-5707 (1946-1947)² годах. (Отец Лейбла погиб во время Второй мировой войны). В 5709 (1949) году по указанию Ребе Раяца переехал в Кфар-Хабад. Проведя некоторое время в ешиве Томхей Тмимим в Лоде, в новомесячье сиван 5718 (1958) года прибыл в Нью-Йорк, чтобы находиться рядом с Ребе и учиться в центральной ешиве, расположенной в 770 (центральной синагоге хасидов Хабад).

Двоня Алевская также родилась в России и в рамках той же подпольной операции уехала из Советского Союза на поезде со своей семьей и с сотнями других хасидов. Они провели несколько лет в лагерях для перемещенных лиц, а также в Париже, в итоге прибыв в Соединенные Штаты в 5713 (1953) году. Вскоре после этого по указанию Ребе и по рекомендации ХИАС (Общества помощи еврейским иммигрантам) они переехали в Кливленд.

Рассказывает раввин Алевский:

— Мои самые ранние воспоминания о ребецн Хане связаны с ее визитами в 770. В йом-тов ребецн приходила молиться в 770. После молитвы она уходила с Ребе в его кабинет на несколько минут. Затем они выходили вместе, а снаружи их ожидали сотни людей. Ребе провожал ее из 770, поддерживая своей правой рукой ее левую, примерно до середины дома 788 по Истерн Парквей (второй жилой дом после 770), где ее встречали две женщины (госпожа Казарновская и еще одна женщина). Ребе наблюдал за своей матерью и ее свитой до тех пор, пока они не скрывались из виду. Когда она поворачивала за квартал и ее уже не было видно за зданием, Ребе поворачивался и быстро возвращался в свою комнату. Все это выглядело очень величественно, будто король провожает королеву…

После нескольких лет обучения в 770, в хешване 5722 (1962) года раввина Алевского зачислили в штат ЦАХ (Цеирей агудат Хабад, Любавичской молодежной организации). В тот день, когда он приступил к работе, к нему подошел его новый начальник, реб Давид Раскин.

Раввин Алевский:

— Реб Давид сказал мне, что хочет познакомить меня с ребецн Ханой. Ребецн Хана ощущала особую привязанность к ЦАХ, потому что в отличие от других хабадских учреждений, основанных Ребе Раяцем или другими лидерами Хабада, ЦАХ учредил сам Ребе. Реб Давид хотел дать ей почувствовать немного нахата (удовольствия от детей), поэтому решил привести меня к ней и сообщить, что я открою первый официальный офис ЦАХ.

После этого я начал помогать ребецн решать различные вопросы по дому. Так я стал там завсегдатаем. Когда в доме что-то нужно было починить и тому подобное (например, купить для нее какие-то вещи), ребецн Хана звонила мне, я приходил и делал это.

Два раза в год, 11 нисана (в день рождения Ребе) и 20 ава (в йорцайт рава Леви Ицхака, ее мужа), она проводила фарбренген в своей квартире со старшими хасидами. Она садилась во главе стола, наклонившись вправо, ставила перед собой бокал вина для «лехаим» и слушала, как хасиды рассказывали о ее муже, раве Леви Ицхаке, время от времени внося фактические поправки. Я в это время находился на кухне и помогал ей во всем, что требовалось: заранее ставил на стол машке (крепкие спиртные напитки), вино и выпечку, и т. д.

Как-то на одном из таких фарбренгенов хасид, сидевший справа от нее, рассказывал очередную историю о раве Леви Ицхаке. Другой пожилой хасид, сидящий слева, вмешался в разговор, заявив, что тоже помнит событие, о котором идет речь. Ребецн проигнорировала его слова (я подумал, что, может быть, она их не услышала). Но когда первый хасид закончил говорить, она повернулась ко второму и спросила: «Да, реб (такой-то), что Вы хотели добавить?» Это лишь один из примеров того, как схожи ее манеры с манерами Ребе. Когда она кого-то слушала, то полностью находилась с собеседником, уже ни на что и ни на кого больше не отвлекаясь.

Однажды, когда я находился у нее дома, и шел такой фарбренген, ребецн попросила, чтобы спели нигун (хасидский напев) ее мужа. Никто не помнил, как он начинался, и тогда она сказала: «Алевский на кухне, сходите за ним, и он напомнит». Они позвали меня, и я начал нигун.

В рамках своих обязанностей в ЦАХе я организовывал различные мероприятия и рассылал письма с их рекламой и т. д. Всякий раз, когда я писал письмо для ЦАХа, я приносил его Ребе с копией. Ребе часто делал комментарии и заметки на копии и возвращал письма и копии в течение нескольких минут. Таким образом, Ребе был в курсе всех действий ЦАХа.

Как-то у меня накопилось около двадцати писем, в которых я подтверждал получение уникальных писем от капелланов, сенаторов, руководителей колледжей и т. д. (если письмо было отправлено с подтверждением получения, я также слал оригинал письма Ребе). Всякий раз, когда появлялись интересные вещи, я приносил их ребецн Хане, так как примерно уже знал, что ей может понравиться.

В тот день я отправил посылку с письмами в кабинет Ребе, планируя затем принести ее ребецн Хане, как только письма снова будут у меня. Я подождал некоторое время, но безрезультатно.

Обычно Ребе давал письменные ответы на письма четыре раза в день: утром, из сумки, которую он приносил из дома, перед минхой, перед мааривом, и, наконец, когда раввин Ходаков входил в кабинет Ребе в конце дня, прямо перед тем, как Ребе уходил домой.

Поскольку я принес письма в 11 часов утра, то рассчитывал получить их обратно во время минхи. Затем я ожидал их перед мааривом, но опять мне ничего не передали. Я был уверен, что они наконец-то дойдут до меня ночью, но они так и не пришли. На следующее утро мне позвонил раввин Биньямин Кляйн и сообщил: «Ваши письма вернулись».

Я выбежал из своего кабинета и сказал раввину Кляйну, что, видимо, Ребе написал много комментариев, так как не мог представить, по какой еще причине Ребе держал их у себя так долго. Я открыл упаковку — оказалось, что Ребе не оставил ни одной записи.

Позже в тот же день я привез письма в дом ребецн Ханы и показал ей. Она посмотрела на них и слегка улыбнулась. Я спросил ее: «Ребецн, в чем проблема?» Она ответила: «Я не уверена, стоит ли мне говорить тебе…». На что я ответил: «Ребецн, если бы Вы не были уверены, что хотите мне сказать, Вы бы и этого не сказали…». Она расхохоталась (я никогда раньше не видел, чтобы она так задорно смеялась), а затем призналась: «Прошлой ночью Ребе уже показывал мне это…»

Об отношениях своей семьи с ребецн Ханой вспоминает г-жа Алевская:

— У моей семьи была давняя связь с ребецн Ханой. Моя бабушка, известная как «Тетя Сара» (Каценеленбоген), была одним из организаторов «Великого побега» хасидов из России в 5706–5707 годах (1946-1947). В частности, она помогла выбраться из СССР и ребецн Хане.

О том, насколько ребецн не могла себе позволить солгать, свидетельствует следующая история: ребецн Хана наотрез отказалась называть себя теми именем и фамилией, которые значились в ее поддельном паспорте, по которому она выезжала. Проблема заключалась в том, что если бы ребецн объявила, что ее фамилия Шнеерсон, её могли сразу арестовать за использование поддельных документов. Поэтому моя бабушка постоянно сопровождала её на первом этапе пути из Москвы до Львова, откуда отходили поезда из России, и называла фамилию из поддельного паспорта за нее.

Бабушка купила билеты в первый класс, обернула голову ребецн большим платком и попросила ее сидеть в углу купе и притворяться спящей. Сама же она тем временем затеяла оживленную игру в шахматы с одним из пассажиров. Шум из их купе привлек внимание других людей, ехавших в том же вагоне. Вскоре вокруг них собралась толпа зрителей, наблюдавших за ходом шахматной партии.

В этот момент появился кондуктор и попросил всех предъявить билеты и паспорта. Наконец, он подошел к ребецн и спросил: «Как вас зовут, бабушка?». Моя бабушка тут же крикнула ему: «Бабушка пожилая и слабая, не трогайте ее. Ее паспорт и билет у меня». Однако кондуктор продолжал настаивать: «Я хочу, чтобы она назвала мне своё имя». Тут другие пассажиры запротестовали: «Вы не можете оставить её в покое? Мы посреди игры, а вы нас отвлекаете». В конце концов, кондуктор уступил просьбе пассажиров.

Приехав в Нью-Йорк, мы сразу навестили ребецн. Она во время той встречи призналась нам, что, когда моя бабушка принялась играть в шахматы с попутчиком, это показалось ей очень странным: «Но потом я поняла, насколько была умной «тетя Сара». Она спасла мне жизнь! Ведь если бы кондуктор не сдался, я бы сказала ему правду, что меня зовут Хана Шнеерсон. В то время это означало подписать себе смертный приговор. К тому же она сумела не только отвлечь внимание от меня, но и сберечь наши чемоданы, чтобы их не украли». (В чемоданах ребецн вывезла бесценные записи своего святого мужа, раввина Леви Ицхака).

После побега из России Двоня проживала в Кливленде, где училась в школе «Еврейской академии» до девятого класса, а затем перешла в школу Бейт Яаков в Нью-Йорке. Закончив 10-й класс, она вернулась завершить обучение домой, так как «Еврейская академия» открыла к тому времени среднюю школу.

Рассказывает Двоня Алевская:

— В течение года, проведенного мною в Нью-Йорке, я встречала ребецн Хану на углу улиц Кингстон и Президент возле её дома, где она часто стояла по субботам. Я говорила ей: «Гут шабес». Также помню, что, находясь в 770, услышала, как люди передавали друг другу, что ребецн вот-вот придет, и приветствовали её там. Когда я вернулась в Краун-Хайтс для учёбы в семинарии, у меня с ребецн похожие встречи продолжались. Но более близкие отношения с ней в том году у нас сложились позже.

В тот год я вернулась домой в Кливленд на Песах. Перед отъездом из Нью-Йорка моя мама открыла мне, что когда она ранее была в Нью-Йорке, то передала Ребе список подходящих женихов для меня. Ребе выбрал Лейбла Алевского. Мама сказала, что я должна поговорить с реб Давидом Раскиным, чтобы он организовал нашу встречу.

Вернувшись в Нью-Йорк, я снова встретила ребецн. И в тот же день реб Давид подошел ко мне и сказал, что ребецн нужна помощь, поскольку её помощница уехала на Песах и еще не вернулась. Конечно, я согласилась. Каждый вечер в 7 часов я приходила к ребецн, а возвращалась утром, чтобы пойти в семинарию. Я не помню, чтобы делала много для ребецн, так как находилась у нее дома только ночью.

Однажды я пришла, и дверь открыла другая женщина. Войдя, я увидела, что в одной из комнат собралось много женщин — представительниц организации Нешей Хабад (женщины Хабада), которые пришли пригласить ребецн на свою конференцию. Ребецн сказала им: «Все девушки, которые помогают мне, вскоре станут невестами». Это было тогда, когда я уже познакомилась с моим будущим мужем.

В воскресенье на конференции Ребе говорил с ее участницами, в верхнем зале, после чего женщины могли пройти к Ребе на короткую встречу, наподобие аудиенции. Моя мать тоже была на том собрании. Она сказала несколько слов Ребе, а затем мой будущий муж подвез нас с мамой на автобусную станцию, откуда она уехала обратно в Кливленд.

Проводив маму, я, как обычно, поехала к ребецн. Я позвонила в звонок, но никто не ответил. Это было странно, так как ребецн обычно открывала дверь сразу. Я подождала несколько минут и снова позвонила, но дверь всё ещё оставалась закрытой. Честно говоря, я была озадачена. После третьего звонка дверь, наконец, открылась, и я увидела, что на пороге стоит Ребе! Я была просто в шоке… Ребе посмотрел на меня, улыбнулся и спросил: «Мама ещё здесь?» (Ребе знал, что моя мама собиралась в тот день вернуться в Кливленд). Я ответила Ребе, что она уже уехала. Ребе вновь улыбнулся и пошел обратно к столу, где сидела его мать, а я вошла в прихожую и направилась в свою комнату. Вышла я только после того, как Ребе ушел. Ребецн широко улыбнулась и спросила: «Ну? Ну?» (в смысле, что ты скажешь о том, что Ребе открыл дверь?) Затем она добавила, что плохо себя чувствовала, и Ребе пришел с особым визитом. Без сомнения, если бы я знала, что Ребе находится там, то не пришла бы в то время.

Я оставалась у ребецн по ночам около месяца. Примерно в Шавуот мы с Лейблом решили попросить у Ребе благословение на помолвку. После этого мы пошли на встречу с ребецн уже в качестве жениха и невесты. Когда ребецн открыла дверь, Лейбл пропустил меня вперед. Но ребецн, не сдвинувшись с места, с улыбкой заметила: «У нас, у хасидов, первым входит мужчина…»

Рассказывает раввин Алевский:

— В следующий раз жена осталась у ребецн год спустя, когда мы ждали рождения старшей дочери Сары, появившейся на свет 6 менахем-ав 5723 (1963) года. На рош-ходеш ав моя жена пошла к ребецн, так как её помощнице требовалось уйти.

Вспоминает г-жа Алевская:

— Когда я осталась с ребецн Ханой в тот раз, меня также попросили готовить для неё. Это было во время девяти дней траура по разрушению Храма, когда мясо не едят, но ребецн велела мне купить фарш и сделать фрикадельки. Она сказала: «Мы обе будем их есть, потому что ты беременна и тебе нужна сила, а мясо даёт силу. А я пожилая женщина, мне тоже нужна сила». Она также сказала, что раввин Давид Раскин или раввин Берл Юник придут, чтобы сделать сиюм (завершение изучения раздела Талмуда, после чего разрешается есть мясо в траурные дни менахем-ава — прим. ред.). Если я правильно помню, один из них пришёл в один день, а другой — в другой.

Я мыла посуду и не знала, где взять полотенце, чтобы её вытереть. Ребецн сказала, что оно в ящике. Первое полотенце, которое я достала, было с синими отметками, и ребецн заметила: «Синий — это для молочной посуды. Возьми следующее полотенце, оно красное, для мясной посуды».

Раввин Алевский:

— Моя жена в тот раз оставалась у ребецн в понедельник, вторник и среду. В ночь на среду Двоня плохо спала и всю ночь ворочалась. В четверг утром ребецн позвонила мне: «Забери свою жену, а то она родит ребёнка прямо здесь». Понимая, что если моя жена уйдёт, ее будет некому заменить, я ответил: «Ребецн, я не могу представить лучшее место для рождения моего ребёнка…». На это ребецн никак не отреагировала. А поскольку не было никого другого, кто бы остался с ней, моя жена пробыла там и следующую ночь. В пятницу утром ребецн снова позвонила и сказала: «Я не буду забирать жену у её мужа на Шабат. Отвези её домой и не придумывай никаких оправданий…» Мне оставалось только подчиниться.

Перед тем как уйти, жена договорилась с ребецн, что заглянет в субботу днём в 4 часа, чтобы помочь убрать после того, как Ребе придёт на кидуш. В те годы Ребе молился в своей комнате после завершения молитвы миньяна, а затем уходил домой примерно в 3 часа. По пути домой он заходил к своей матери и делал для нее кидуш.

В итоге мы поехали в госпиталь в 9 часов утра в Шабат. Ребёнок родился довольно быстро, и я успел вернуться в 770 вовремя, чтобы увидеть, как Ребе выходит на встречу со своей матерью. Когда Ребе спустился по ступеням, я сообщил ему, что жена родила девочку. Ребе ответил: «Мазл тов». Я сказал Ребе, что мы хотим назвать нашу дочь в честь бабушки моей жены, «тети Сары». Ребе заметил: «Это правильно, и вы должны дать ей имя уже сегодня, во время молитвы минха». Так делать тогда было не принято. Обычно, чтобы дать имя дочери, люди ждали утренней молитвы следующего Шабата. Я был одним из первых, кто дал имя ребенку уже на минхе. Ребе же продолжил путь к дому своей матери.

В 4 часа дня я был у дома ребецн. Я заготовил длинную речь с извинениями от имени жены за то, что она не смогла прийти… Я постучал в дверь, ребецн открыла её, и, прежде чем я успел что-то сказать, она воскликнула «Мазл тов!» После этого я зашёл внутрь и сделал уборку.

Г‑жа Алевская:

— Сразу после Шабата я позвонила ребецн, она сердечно пожелала мне «Мазл тов», добавив: «Мой сын уже мне всё рассказал».

Перед нашей свадьбой ребецн дала чек на 15 долларов в качестве свадебного подарка, что было значительной суммой в те дни. Когда родилась наша дочь, она дала нам ещё один чек на сумму, в два раза больше предыдущей, со словами: «Я так поняла, что вы не обналичили последний чек, который я подарила вам на свадьбу. Теперь я даю вам двойную сумму, чтобы вы купили что-то для своей дочери».

Раввин Алевский:

— Ребецн нужно было раз в месяц посещать определённого врача (его офис располагался на углу Истерн Парквей и Вашингтон, рядом с Гранд Арми Плаза). Так как у меня была машина, моя жена и я отвозили туда ребецн. Когда мы приезжали, я оставался в машине, а жена провожала ребецн вверх по лестнице в кабинет врача. По завершении осмотра они выходили, и мы все вместе ехали домой.

Г‑жа Алевская:

— Я помню, как во время одной из таких поездок, когда я была беременна, ребецн похвалила моё платье, отметив, что оно выглядит красиво, и спросила, где я его купила. Память сохранила ещё несколько тёплых воспоминаний о ребецн Хане. Однажды ночью в праздник, до того, как я вышла замуж, я стояла с подругами на Истерн Парквей. Вдруг мы увидели, как Ребе и ребецн Хая Мушка провожают ребецн Хану обратно домой из 770 после праздничной трапезы (ребецн Хана тогда приходила на трапезу в квартиру Ребе Раяца на втором этаже 770, где Ребе проводил праздничные трапезы).

Ребецн всегда старалась поддержать беседу. Помню, как она спросила меня, читала ли я её воспоминания, которые тогда публиковались в журнале «Ди Идише Ѓейм».

Душа ребецн вознеслась шестого тишрея через год после рождения нашей дочери Сары. В тот Шабат я хотела привести её к ребецн Хане. Сара уже умела ходить, так что я взяла её с собой на Президент-стрит в Шабат. Когда я подошла к дому ребецн, то встретила там ее соседку. Она спросила меня, слышала ли я о том, что произошло. И тут я вижу, как доктор Зелигсон бежит из 770 в квартиру ребецн. Та женщина затем сказала мне, что ночью г-жа Винер, помощница ребецн, постучала в её дверь. (Кстати, я же и предложила раввину Давиду Раскину нанять ее, чтобы помогать ребецн). Г‑жа Винер сказала ей, что ребецн упала, и попросила эту соседку пойти и быстро уведомить об этом Ребе. Тем временем все больше разных людей стали пробегать мимо нас к дому ребецн. Я поняла, что не смогу увидеть в этот день ребецн, и вернулась с дочерью домой. После Шабата мы узнали страшную новость…

Раввин Алевский вспоминает, как проходили похороны ребецн:

— Перед тем, как начали засыпать могилу, Ребе вдруг спросил: «Где клеёнка?» Я полагаю, что на ней остались несколько капель крови ребецн, что означало, что клеенку также требуется захоронить. Но клеенку никак не могли найти, и Ребе попросил людей отойти назад, чтобы посмотреть, не упала ли она куда-то. Но присутствующие сильно толпились, что затрудняло поиски.

Ребе стоял у подножия могилы, я находился у изголовья, лицом к Ребе, а раввин Лейбл Мочкин стоял слева от Ребе. Я не помню деталей, но в какой-то момент мы поняли, что Ребе хотел, чтобы мы спустились в могилу и поискали клеёнку там. Мы прыгнули в выкопанную яму и в конце концов нашли клеенку…

Пусть же благодаря заслугам ребецн мы получим благословение на хороший и сладкий год, и да наступит скорейшее воссоединение с ушедшими из нашего мира с приходом Машиаха!

1. Интервью с раввином Лейблом Алевским о годах, проведенных им в 770, было опубликовано в Derher, ияр 5778 (2018) года.

2. Полный обзор этой истории см. в статье «Великий побег», Derher, адар II 5782 (2022) года.