Вот это — «тамим»!

Автор: РАВВИН ШАЛОМ ПОЗНЕР

Шалиах, преданный лидерам Хабада без остатка: от местечек России до деловых центров США.

В 5728 (1968) г. питтсбургское отделение Национального совета еврейских женщин приступило к масштабному проекту: они интервьюировали иммигрантов из Восточной Европы, чтобы сохранить их воспоминания для потомков. В 5734 (1974) г. им удалось побеседовать с человеком, ставшим легендой еврейской общины Питтсбурга, — реб Шаломом Познером.

На протяжении всего интервью чувствуется, насколько он сдержан, когда рассказывает о себе. Но одна деталь выделяется особенно.

«Я хочу сказать следующее, — говорит р. Познер на английском языке с сильным акцентом. — Всё хорошее, что вы во мне видите — например, черты характера, работа в ешиве и твердость в некоторых вопросах без малейших компромиссов, — всё это пришло ко мне благодаря воспитанию в Любавичах и благодаря Ребе … А всё дурное во мне — оттого, что им не удалось изменить меня до конца… [В этот момент интервьюер возразила, что у р. Познера нет дурных качеств.] Чтобы просто оставаться на этой работе, проходя через все испытания… без силы, данной Ребе, я бы не выстоял…»

С какими трудностями ему пришлось столкнуться на пути своего посланничества? Как ему удалось завоевать непререкаемый авторитет среди всей еврейской общины Питтсбурга? В чем заключались то воспитание и наставления Любавичей и Ребе, которым он приписывал все свои достоинства? И, наконец, какого именно Ребе он имел в виду?

Если проследить его биографию с раннего детства, это заявление станет еще более глубоким и важным для понимания того, кем был р. Шалом Познер и какие уникальные уроки преподает нам его жизнь.

Школа жизни

Реб Шалом вырос в местечке Батурин Черниговской губернии. Будучи старшим ребенком в обычной еврейской семье, он бо́льшую часть дня проводил в хедере, а несколько часов занимался с репетитором — изучал арифметику и русский язык, поскольку их знание его отец считал необходимыми. Хотя его семья имела хабадские корни (они вели свой род от брата Алтер Ребе), его настоящее путешествие в мир хасидизма началось в одиннадцать лет.

В соседнем городе Ромны находилась ешива под руководством р. Иче Матмида. Когда семья р. Шалома переехала в Ромны, он продолжил еврейское образование в ней. После трех лет учебы и духовного роста под руководством р. Иче его, как и многих его сверстников, направили продолжить учебу в центральное отделение «Томхей Тмимим» в Любавичах.

Хотя ему едва исполнилось четырнадцать лет, и несмотря на строгие вступительные экзамены, Шалома «Ромнера» (как его тогда называли) зачислили в любавичскую ешиву без дополнительной проверки характера и успеваемости. Сам факт, что его направил р. Иче, уже служил достаточным доказательством: Шалом достоин быть тамимом.

Он приехал в не самое благоприятное время. Уже год, как продолжалась Первая мировая война, и германская армия наступала вглубь России. Шалом пробыл в Любавичах едва ли дольше месяца тишрей, после чего Ребе Рашаб навсегда покинул Любавичи, не желая жить под оккупацией германских войск.

В 5677 (1917) г. Шалом заболел и вернулся домой в Ромны на поправку. За это время положение ешивы еще более ухудшилось, и всех учеников перевели в Кременчуг. Несмотря на опасность, Шалом — к тому времени уже оправившийся от болезни — присоединился к группе учеников, проезжавших через его город. Они направлялись в Кременчуг, чтобы заново воссоздать ешиву.

Следует отметить, что Шалом очень сильно рисковал, решившись на такую поездку. Война разоряла Россию, кругом буйствовали банды, а еды катастрофически не хватало. Случалось, что молодые ученики временно теряли зрение из-за недоедания. В таких условиях они не могли полноценно учиться, но всё равно не уезжали домой, понимая: если они уйдут, ешиве будет еще труднее возродиться. Благодаря их самоотверженности ешива «Томхей Тмимим» продолжала существовать.

Тяжелейшие условия жизни гражданского населения вскоре привели к всероссийской эпидемии сыпного тифа. Больницы превратились в места, куда отправляли умирать, поэтому за заболевшими ухаживали их же друзья. Даже спустя десятилетия р. Шалом не мог сдержать слез, вспоминая друзей, не переживших ту эпидемию.

Болезнь не обошла стороной и Шалома — вскоре слег и он. От высокой температуры больные часто впадали в бред. Но если большинство в бессознательном состоянии произносили бессвязные фразы, Шалом непрестанно повторял маамары Ребе Рашаба из серии «Ѓемшех 5666 г.».

Условия значительно улучшились, когда летом 5680 (1920) г. ешива переехала в Ростов. Еды стало больше, к тому же в протекавшей неподалеку реке Дон можно было наловить свежую рыбу. Однако эта короткая передышка длилась недолго: начались гонения на религиозные учреждения со стороны новой власти. Хотя изучать Тору официально разрешалось, но любые заведения, поддерживающие учебу Торы и соблюдение еврейских традиций, коммунисты запретили. Ешива перешла на нелегальное положение, и ученикам вновь пришлось кочевать в поисках безопасного приюта.

Семья Цейтлин

В 5685 (1925) г. девушка по имени Хая Цейтлин оказалась на распутье. Российское еврейство проходило сложный путь духовных и мировоззренческих исканий, и семья Цейтлин стала микрокосмом этой борьбы.

Авраѓам-Хаим — старший из братьев — оставил работу шохетом в Сибири и занялся реализацией сионистской идеи строительства еврейского дома в Эрец-Исраэль. Элька — старшая сестра — вопреки протестам отца вышла замуж за несоблюдающего еврея. Жили они в Одессе, негласной столице светского еврейства того времени.

Другой брат, Аѓарон-Лейзер, выбрал иной жизненный путь. Будучи одним из первых тмимим в Любавичах, он изо всех сил старался зажечь огнем хасидизма свою «литовскую» семью.

Сестра Соша провела ранние годы своей молодости в Одессе. Она легко влилась в местные культурные круги, где пользовалась большой популярностью, но со временем что-то внутри нее изменилось. Чем больше она знакомилась со светским образом жизни, тем бо́льшее отвращение он у нее вызывал. Этот дух «бунтарства» побудил ее попросить Ребе Рашаба — через своего брата — подыскать ей в качестве жениха очень богобоязненного и строго соблюдающего юношу! Таким образом она и вышла замуж за р. Хаче Фейгина, впоследствии служившего секретарем Ребе Раяца и духовным наставником ешивы «Томхей Тмимим» в Ростове.

Хая — младшая из сестер — наблюдавшая за этими разными жизненными дорогами внутри собственной семьи, разрывалась между традиционным еврейством и светской культурой Одессы. Но в итоге она выбрала праведный путь. Муж сестры, р. Хаче Фейгин, помог подобрать ей пару из ешивы, познакомив Хаю с Шаломом «Ромнером».

Хаю впечатлили душевные качества и умудренность будущего мужа. Шалом также оценил достоинства девушки, и с благословения Ребе Раяца они обручились. Молодая пара с воодушевлением ждала возможности жить рядом с Ребе Раяцем. Ребе Раяц был всем для р. Шалома, и его невеста к тому моменту полностью переняла хасидский запал будущего мужа. Однако ужасная трагедия омрачила их радость.

Р. Иче-Залман — отец р. Шалома — возвращался домой, переплывая реку Дон на пароме. На судно напали местные бандиты-антисемиты и убили всех пассажиров-евреев. Р. Шалом три дня провел на берегу реки, пока тело его отца не выбросило на берег — его талит был затянут на шее.

Шалом и Хая уже не могли строить семейную жизнь на земле, запятнанной кровавым преступлением. С согласия Ребе Раяца они решили переехать в Эрец-Исраэль и сыграть свадьбу там.

О том, как Ребе Рашаб произносил маамары по хасидизму, р. Шалом рассказывал в следующей манере: «Ребе сидел здесь, а Ребе сидел напротив него…». «Какой именно Ребе?» — переспрашивали его слушатели, а он с просто- душной искренностью отвечал: «Ребе». Жизнь связала его с тремя лидерами Хабада, но каждый из них был для него просто «Ребе». Никакие дополнительные титулы не требовались: в его глазах все они представляли собой единое целое. Неудивительно, что переход от одного Ребе к другому не представлял для него сложности — давать обязательство новому Ребе Шалому не требовалось. После кончины Ребе Раяца 10 швата 5710 (1950) г., когда обсуждалась необходимость того, чтобы наш Ребе принял на себя руководство, убитая горем дочь р. Шалома запротестовала: «Прошло так мало времени, а вы уже ищете замену?!». На что отец мягко объяснил ей: «Это не замена, это — продолжение».

Переезд в Эрец-Исраэль

Три причины затрудняли репатриацию на Святую Землю: требовался заграничный паспорт, разрешение на выезд из России и британская виза для въезда в Эрец-Исраэль. Визу для них, а также для остальных членов семьи взялся организовать Авраѓам-Хаим — брат Хаи Познер, — однако вопрос с паспортом требовалось решать на месте. Р. Шалом с его бородой и пейсами заведомо не мог рассчитывать на сочувствие новых властей, поэтому Хая Познер переговоры о получении паспорта взяла на себя. Она неустанно переходила из одного учреждения в другое, пока наконец ее дело не приняли на рассмотрение.

Советский закон требовал, чтобы в каждом доме или здании велась домовая книга с регистрацией жильцов, однако р. Шалом, который весь советский период провел в нелегально переезжающих ешивах, нигде зарегистрирован не был. Теперь он переехал в дом своей будущей тещи в Гомеле, где его прописали, однако власти отказывали ему в выдаче паспорта, подозревая его в криминальном прошлом. Хая Познер не боялась говорить им правду — ее жених не совершал преступлений, он учился в ешиве, — но ее объяснения не принимали.

Наконец она нашла молодого чиновника, который согласился ее выслушать. «Мы верующие люди, — смело сказала она ему. — Мы никогда не станем коммунистами. У нас здесь нет будущего, и коммунизм от нас ничего не выиграет». Чиновник уступил и выдал р. Шалому паспорт, так ни разу и не увидев его лично.

Невозможное свершилось, оставалось лишь получить визу, и это тоже удалось! Вскоре р. Шалом прибыл в Эрец-Исраэль. Молодым людям пришлось жить в доме Авраѓама-Хаима, брата Хаи. Шалом искал любую возможность заработать хоть какие-то деньги. Утром в пятницу, 6 кислева 5686 (1925) г., они отправились из поселения Бальфурии, где жил Авраѓам-Хаим, в Хайфу, где местный раввин поставил им хупу. В качестве необходимых на свадьбе десяти гостей, составивших миньян, раввин позвал местных рабочих, праздничное угощение было минимальным. В тот же день Шалом и Хая вернулись в Бальфурию, где обустроили свой новый дом в полуразрушенном амбаре. Но они были счастливы.

Заработать на жизнь в Эрец-Исраэль в те годы можно было только физическим трудом, к которому реб Шалом не привык, к тому же платили за него очень мало. Его новые товарищи, простые рабочие, пропитанные в большинстве антирелигиозными идеями, обычно не общались с хасидами вроде р. Шалома. Однако все они прониклись к нему уважением за его честность и безграничную любовь к людям и незаметно для себя стали поддаваться его влиянию. Р. Шалом заметил, что вид его шерстяного талит катана заставляет прекращать вульгарные разговоры, поэтому решил носить его во время работы поверх остальной одежды. Это привело к еще более глубокому воздействию, чем он предполагал.

Однажды во время работы к р. Шалому подошел взволнованный подросток: «Из-за вас я сегодня молился!» Родившись в соблюдающей семье в Польше, он приехал в Страну Израиля, где рассчитывал найти среду, подобающую Святой Земле. Но в кибуце он оказался в одиночестве и подвергался травле за свои убеждения. Каждое утро у него отбирали сидур и швыряли его на землю, пока и вовсе не выкинули. В конце концов давление сломило его, и он перестал молиться. Его цицит и пейсы отправились вслед за сидуром, и вскоре он стал «одним из них».

«Вчера я проходил мимо и увидел молодого человека с цицит поверх рубашки — как „в старой стране“. Я подошел ближе, чтобы присмотреться, и действительно увидел халуца [еврея, своим трудом осваивающего Страну Израиля. — прим. пер.], но с бородой и пейсами! Если вы не боитесь так одеваться, то у меня нет оправданий бояться молиться», — заключил юноша.

Проводник света

Каким бы особенным ни было влияние на окружающих реб Шалома, Ребе Раяц не считал, что в этом заключается весь его потенциал. «Не для этой цели я направил вас в Эрец-Исраэль», — писал Ребе Раяц в ответ на первое письмо р. Шалома. Ребе также выразил порицание старшим хасидам за то, что они оставили без своего внимания «тамима», особенно того, чьи таланты могли найти иное применение, чем физический труд.

В начале швата 5686 (1926) г. Ребе Раяц посоветовал р. Шломо-Залману Ѓавлину из ешивы «Торат Эмет» принять р. Шалома на работу, отметив его пригодность к педагогической деятельности: «Он знает основы „Томхей Тмимим“… и является хорошим сосудом, через который ко многим придет „свет благой“ посредством упорядоченного обучения»¹.

К р. Азриэлю-Зелигу Слониму Ребе Раяц обратился с просьбой найти ешиву, которая могла бы нанять р. Шалома, поскольку: «В нем пребывает великое благословение, и он способен совершать благое в [вопросах] учебы, надзора и наставления в трепете перед Небесами — [и всё это] с мудростью и разумением»².

Ребе Раяц также писал р. Шалому, что для него было бы лучше переехать в Америку, где уже жили его родственники. Организационные вопросы надлежало согласовать с р. Исраэлем Джейкобсоном, который занимался расширением рядов «Агудат хасидей Хабад» (объединения хасидов Хабада) в Америке.

Действительно, большая семья р. Шалома, включая его дедушку и прадедушку, уже давно проживала в США. Его двоюродный дедушка, д-р Авраѓам Познер, приехал туда в 1885 г. и составил состояние на обуви, которую он разработал и производил под маркой «Детская обувь доктора Познера». Он помог многочисленным родственникам перебраться в Америку, и многие из них стали не менее успешными предпринимателями.

Единственным представителем семьи в четырех поколениях, кто не поддался очарованию «американской мечты», был Иче-Залман — отец р. Шалома. В конце девятнадцатого века он пожил в Америке, но нашел ее культуру враждебной еврейству. Плохое впечатление на Иче-Залмана произвели уличные дети, бросавшие в него снежки и камни, потому что он носил бороду. Он решил, что еврейское воспитание его детей выше материального достатка и вернулся в Россию. Его оценка ситуации оказалась болезненно верной: все его родственники, жившие в Америке, оставили соблюдение Торы. А уже в следующем поколении начались смешанные браки, так что практически единственной ветвью в большом семейном древе, оставшейся верной еврейству, оказалась ветвь р. Шалома. С другой стороны, самого р. Иче-Залмана убили российские ненавистники евреев.

Учитывая семейную историю, р. Шалом и его жена с опаской относились к переезду в Америку. Как они могли воспитывать своих детей (первенец был на подходе) в этой «трефной стране»? Ведь его отец отдал жизнь, не желая там находиться… И все же, несмотря на опасения, они последовали указаниям Ребе Раяца и связались с семьей реб Шалома и раввином Джейкобсоном, чтобы начать процесс иммиграции в Америку.

Тем временем реб Шалома пригласили учителем в ешиву «Торат Эмет» в Тель-Авиве. Там уже преподавал другой меламед — не хабадник — который отнесся к новому коллеге с неприязнью. Он посчитал, что р. Шалома наняли, чтобы вытеснить его. Р. Шалом не хотел ссориться, поэтому начал искать другую работу. В Ришон-ле-Ционе требовался шохет, поэтому р. Шалом занял эту должность. Он также давал частные уроки по Торе, поскольку ешивы там не было.

Примерно в это время р. Шалом написал Ребе Раяцу, что гораздо предпочтительнее для него было бы работать в еврейской области в Эрец-Исраэль — несмотря на финансовые стеснения, — чем переселяться в Америку. Но Ребе Раяц вновь подтвердил, что им следует на это решиться, заверив, что его там ждет успех как в материальном, так и в духовном планах³.

Однако процесс иммиграции затягивался. Прошло три года, а визу в Америку им все не давали. Р. Алтер Симхович — духовный наставник в «Торат Эмет» — отправился к Ребе Раяцу в Польшу на праздники тишрея 5689 (1929) г. Находясь там, он спросил от имени р. Шалома, не посоветует ли Ребе Раяц ему остаться в Эрец-Исраэль из-за непредвиденных задержек с необходимыми документами. Но Ребе Раяц ответил, что данный вопрос обсуждению не подлежит.

К тому моменту р. Шалом уже не так боялся Америки. Образование в Ришон-ле-Ционе было ничуть не лучше, чем в других местах — мэр не разрешал создавать никакие школы, кроме светских сионистских, — а работы в Иерусалиме, где имелись еврейские религиозные заведения, Познеры не нашли. Оставалось только уехать в Америку. Спустя еще один год семья Познер получила визы.

Ближе к концу своего пребывания в Святой Земле они удостоились увидеть Ребе Раяца, когда тот летом 5689 (1929) г. путешествовал по всей Эрец-Исраэль, посещая святые места и местную еврейскую общину. Р. Шалом не собирался тратить время на резку кур, когда мог провести его со своим Ребе. Поэтому он заплатил другому шохету (больше, чем зарабатывал сам), чтобы тот его заменил, и последовал за Ребе Раяцем.

Так как дома в те дни он не находился, то даже не знал, что его старший сын, Залман, заболел. Хая Познер передала через секретаря Ребе Раяца просьбу о благословении на исцеление, но р. Шалому об этом не сообщили. В завершение поездки, когда Ребе Раяц уже садился в поезд, он повернулся к р. Шалому и спросил: «Как поживает мальчик?» Увидев недоуменное выражение лица р. Шалома, Ребе Раяц рассмеялся. Р. Шалом поспешил домой, с тревогой размышляя, о каком из сыновей говорил Ребе Раяц и что с ним случилось, не зная, что тот болел и выздоровел.

Ребе Раяц продолжил свой путь в Америку. Р. Шалом последовал за ним несколько месяцев спустя, прибыв в США 15 швата 5690 (1930) г. вместе с женой и двумя сыновьями — Залманом и Лейблом.

Суровая страна

В Америке их встретил дедушка р. Шалома — Зуше, в чьем доме семья Шалома прожила несколько недель, пока родственники не помогли им снять квартиру. Однако Шалом и Хая отчаянно стремились к независимости и не хотели жить за чужой счет. В это же время любавичский хасид, р. Ноте Зубер, искал шохета для своей общины в Розелле, штат Нью-Джерси. Р. Исраэль Джейкобсон наладил связь и закрепил эту должность за р. Шаломом. Помимо шхиты, соседняя синагога наняла его в качестве чтеца Торы и кантора.

В Нью-Джерси они ощутили, насколько тяжело вести еврейский образ жизни в Америке. Мальчишки вдвое старше Залмана и Лейбла постоянно сдергивали с них кипы. Госпожа Познер чувствовала себя подавленной. К счастью, Ребе Раяц все еще находился в Америке и как раз начал принимать женщин на аудиенции.

На личной встрече с Ребе Раяцем госпожа Познер спросила, как вообще возможно вырастить детей евреями, соблюдающими заповеди, в такой стране. Ребе Раяц рассмеялся и ответил, что, хотя это и суровая страна, «ваши дети будут хорошими, богобоязненными, хасидскими детьми». Обещание Ребе дало Хае силы, и она ушла с твердым чувством, что всё будет хорошо.

Работа шохетом продолжалась недолго. Как и в Тель-Авиве, р. Шалом понял, что он втянут в раздор — на этот раз с ранее нанятым шохетом, — и без колебаний уволился. Однако прихожане синагоги успели искренне полюбить его и хотели, чтобы он остался. С этой целью они нашли для него помещение и предоставили ссуду, чтобы он мог открыть торговую точку по продаже куриного мяса и рыбы. Тем не менее торговля шла не слишком успешно, и денег едва хватало на насущные нужды.

Поблизости не было ни одной еврейской школы. Залман пошел в первый класс обычной публичной школы. На протяжении всего учебного года ему часто приходилось придумывать хитрости, чтобы не посещать явно христианские школьные мероприятия. Стало ясно, что публичная школа никак не подходила для дальнейшего обучения.

После короткой попытки организовать полноценный хедер в Нью-Джерси мальчиков — в возрасте восьми и десяти лет — в конце концов отправили учиться в ешиву «Тора Во-даат» в Нью-Йорке.

Чикаго

Восемь лет Познеры прожили в Нью-Джерси, едва сводя концы с концами. За это время у них родились еще двое детей: Кени и Зуше. Их катастрофическое финансовое положение не позволяло содержать растущую семью на доходы от торговли в лавке, поэтому неудивительно, что р. Шалом принял другое предложение, как только представилась такая возможность.

Летом 5698 (1938) г. община «Бней Реувен», одна из старейших хабадских синагог Чикаго, пригласила р. Шалома на службу шамашем (старостой). Ребе Раяц направил ему прекрасное поздравительное письмо, в котором изложил свое видение того, чем р. Шалом должен заниматься в Чикаго. Похвалив заслуги р. Шалома в распространении хасидизма, Ребе Раяц призывал его к еще большим свершениям: «Вы — один из тех способных тмимим, которым Всевышний даровал заслугу видеть Ребе Рашаба и получить от него благословение в духовном и материальном плане. Слова праведников живут и пребывают вовеки.

Постоянно помните, что у меня на вас большие надежды — в делах хасидизма и хасидов — в связи с вашим переездом в Чикаго. На вас лежит ответственность выполнять вашу конкретную работу в синагоге «Бней Реувен» ради заработка, который Всевышний устроит и даст вам в изобилии. А в духовных вопросах вы исполните то, чему [учил Цемах-Цедек]: слова из Теѓилим «Кара ла-шемеш ва-йизрах ор» (Призвал Он солнце, и засиял свет) можно читать как «кара ла-шамаш ва-йизрах ор» (призвал Он шамаша (старосту), и засиял свет). Шамаш излучает свет Торы и цдаки в синагоге, которой служит. Многое зависит от его работы как в материальном, так и в духовном плане.

Однако, будучи одним из любавичских тмимим, вы должны знать, что Провидение привело вас в Чикаго не только ради трудов в синагоге «Бней Реувен», но также и для того, чтобы проявлять активность среди всей общины Хабада в Чикаго, поощрять их во всех делах, пока, с помощью Всевышнего, деятельность во всех синагогах и среди хабадников не расширится до надлежащих масштабов».

Ребе Раяц продолжал подробно разъяснять суть посланничества, которое Всевышний вверяет каждому человеку, особенно, когда Он побуждает его к переезду⁴.

И действительно, р. Шалом стал доверенным представителем в Чикаго для всех любавичских начинаний, что очевидно из многочисленных писем к нему и о нем в «Игрот кодеш» Ребе Раяца и Любавичского Ребе. Доверие к р. Шалому подчеркивалось и тем фактом, что во время своего визита в Чикаго зимой 5702 (1942) г. Ребе Раяц питался исключительно тем, что готовили на кухне Познеров.

Через год после их переезда в Чикаго началась Вторая мировая война. Хотя р. Шалом находился в безопасности в Америке, груз переживаний за близких, оказавшихся в ловушке в Европе, давил с огромной силой. Но мрак озарился лучом света, когда 9 адара шени 5700 (1940) г. Ребе Раяц, спасшийся от фашистов, прибыл в Америку — на этот раз на постоянное жительство.

Сам р. Шалом не мог позволить себе поездку в Нью-Йорк, чтобы воочию наблюдать это знаменательное событие (см. врезку: «Дорогой ученик»), однако его сын Залман присутствовал там и получил благословение Ребе Раяца.

Р. Шалом не мог вынести того, что находится так близко и одновременно так далеко от своего Ребе. Он заложил свои вещи и купил билет на поезд до Нью-Йорка. На аудиенции он сказал, что вверяет своих детей — а также свою ответственность за то, чтобы они оставались верны еврейству и Хабаду — Ребе Раяцу. Разумеется, Залман и Лейбл вошли в число первых учеников начальной ешивы «Томхей Тмимим».

Руководство Ребе

Сразу после похорон Ребе Раяца р. Шалом отправился с сыном Зуше в дом своего родственника — р. Шломо-Аѓарона Казарновского, активного хасида Хабада в США. Зуше Познер, бывший тогда еще ребенком, позднее вспоминал, как уловил одну фразу из их разговора: «У нас есть Ребе».

Р. Шалом сразу же принял руководство нашего Ребе. До 10 Швата р. Шалом сидел напротив Ребе в синагоге 770 и беседовал с ним на самые разные темы. После 10 Швата подобные отношения стали неуместными, и многие вспоминали, как р. Шалом на фарбренгенах Ребе стоял среди молодых хасидов — он не хотел сидеть в присутствии своего Ребе.

Несколько писем из «Игрот кодеш» Ребе указывают на то, что р. Шалом писал Ребе по поводу принятия им руководства. В одном из них Ребе от руки написал знаменитый ответ: «[Что касается] вашего вопроса о том, что теперь невозможно спросить [Ребе Раяца], когда возникают сомнения [относительно того, как правильно] поступить: если вы будете тверды в своей связи с ним, не обращая внимания на козни дурного побуждения и направите вопрос на Оѓель [Ребе Раяца], Ребе найдет способ ответить вам»⁷.

Хая Познер

Супруга реб Шалома всегда без остатка была предана воле Ребе, и эту преданность лидеры Хабада отмечали особым вниманием. Приведем несколько примеров помимо тех, что уже упомянуты в основном тексте.

Когда их сыну Залману было всего двадцать лет, родители получили известие, что он вскоре отправляется в поездку в Европу от имени Хабада, чтобы поддержать выживших в Катастрофе. Госпожу Познер это сообщение чрезвычайно расстроило. Она хотела, чтобы ее сын учился в ешиве, а не путешествовал по Европе без присмотра. Пока р. Шалом звонил в 770, чтобы узнать подробности, она стояла рядом и плакала. Внезапно р. Шалом отложил телефонную трубку и сказал: «Это от Ребе». Ее плач тут же прекратился. Если миссия ее сына исходила от Ребе, значит, это самое наилучшее решение.

Во время одного из ее визитов в Нью-Йорк ее внуку в Питтсбурге попали бейсбольным мячом в глаз, и его срочно доставили в отделение скорой помощи. Вернувшись домой, она позвонила, чтобы узнать о его состоянии. Врачи сказали, что он потеряет глаз. Она немедленно села на поезд, отправлявшийся в Нью-Йорк и в тот же день добилась аудиенции у Ребе.

На встрече Хая, переполненная чувствами, не могла вымолвить ни слова. Ребе спросил, что ее беспокоит. Она ответила: «Я хочу, чтобы он (ее внук) видел!» Ребе заверил ее, что он будет видеть. Но этого ей было недостаточно: «Я хочу, чтобы он видел обоими глазами». Ребе повторил: «Обоими глазами». И действительно, вопреки всем прогнозам, оба его глаза остались зрячими.

Когда в 5750 (1990) г. Хая Познер скончалась, катафалк по пути в аэропорт проехал мимо 770, направляясь в Эрец-Исраэль для захоронения на Масличной горе. Ребе оказал госпоже Познер большую честь: он вышел, чтобы принять участие в похоронной процессии — что было совершенно необычно в те годы, — и долго стоял на улице даже после того, как катафалк отъехал. Казалось, Ребе продолжал «провожать» процессию по дороге в аэропорт.

Питтсбург

Наконец реб Шалом получил предложение, которое потенциально могло обеспечить ему хороший заработок. Один из членов общины Чикаго, впечатлившись личными качествами реб Шалома, проникся к нему глубоким доверием. Он предложил организовать совместный бизнес: весь капитал в дело вкладывает он, но р. Шалом будет иметь равную долю в прибыли.

Разумеется, р. Шалом не соглашался ни на какие серьезные изменения в своей жизни — какими бы перспективными они ни казались — без одобрения Ребе Раяца. Но Ребе Раяц не одобрил это предложение: когда в Америке так мало людей работали над укреплением еврейства, было бы неправильно, чтобы р. Шалом тратил свои силы на бизнес. Вместо этого Ребе Раяц велел ему переехать в Питтсбург.

Некоторое время назад Ребе Раяц направил в Питтсбург р. Мордехая-Дов Альтейна, когда тот был еще юношей, с целью открыть там дневную школу-ешиву. Однако р. Альтейн встретил огромное сопротивление со стороны питтсбургской общины: практически никто из ее членов не был заинтересован в создании еврейской школы. Максимум, что ему удалось сделать, — это организовать талмуд-тору, где дети учились после основных занятий в школе. Ребе Раяц направил р. Шалома, чтобы помочь реб Мордехаю-Дову исполнить порученную ему миссию.

Р. Шалом прибыл в Питтсбург летом 5703 (1943) г. и сразу принялся обходить дома местных евреев, чтобы набрать учеников на следующий учебный год. Давалось ему это чрезвычайно тяжело. Те, к кому он обращался, рассуждали так: как можно, находясь в здравом уме, забрать детей из хороших публичных школ и доверить их образование этим странным, старомодным бородатым раввинам, один из которых к тому же говорит по-английски, как неотесанный иммигрант? Один мальчик планировал уехать в Нью-Йорк, чтобы поступить в еврейскую школу. Еврейская школа — это уже хорошо, и р. Шалом попросил его родителей оставить сына в городе, чтобы у них был хотя бы один ученик! За лето им удалось записать еще четверых. Это были дети, которые плохо учились в публичных школах или жили в бедных кварталах, — они мало что теряли при переходе в новую школу, так как их школы были не такими, которые жаль бросать.

Отторжение вызывала не только сама идея еврейской школы. Люди отказывались сдавать р. Шалому жилье. Они не хотели, чтобы бородатый еврей своим несуразным видом «портил» впечатление об их районе. Поэтому р. Шалом жил в доме одного из единомышленников, пока его семья оставалась в Чикаго. Лишь в середине учебного года им удалось снять помещение. Скуповатая домовладелица в январе лишилась жильца и не хотела упускать арендную плату; деньги взяли верх над ее нежеланием видеть в доме странного еврея, и она неохотно согласилась сдать свободную половину своего дома р. Шалому. Вскоре его семья — к тому времени пополнившаяся дочерьми Басей и Сарой-Ривкой — присоединилась к нему в Питтсбурге.

Как только хозяйка увидела возможность найти других жильцов, она захотела расторгнуть договор аренды с соблюдающими евреями Познерами. Но еще продолжалась война, а в это время в США действовал закон, согласно которому никто не мог выселить квартиросъемщика, даже если тот не платил аренду, — Познеры же платили ее исправно. Тогда она попыталась выжить их, создав семье невыносимые условия. Она отключила им газовые трубы, оставив их без отопления, пока пожарная служба не раскрыла ее самоуправство. Она также перекрыла им воду прямо перед Песахом (за этот проступок на нее подали в суд). Несмотря на такое обращение, р. Шалом не поддался нажиму и из Питтсбурга не уехал.

Еще одной неизбежной мукой был сбор средств на школу. Р. Шалом никогда раньше этим не занимался, и ему потребовалось три месяца, чтобы набраться храбрости для встречи с потенциальными спонсорами. Первый же человек, которому его представили, принял его вежливо, но деньги на еврейскую школу дать отказался. Ему пообещали, что познакомят с директором школы, и он никак не ожидал увидеть бородатого еврея, плохо говорящего по-английски.

Какими бы ни были трудности и страдания, р. Шалом не отчитывался о них Ребе Раяцу. Он хотел сообщать только хорошие новости и избегал причинять Ребе боль. Ребе Раяц, разумеется, знал о тяготах, сопряженных с посланничеством р. Шалома, и направил р. Шалому следующее письмо, когда тот только переехал в Питтсбург:

«…Во все времена и во всех местах начинания тяжелы. Особенно в этой стране и в это время — начинания чрезвычайно тяжелы. Нам необходимы огромные усилия, упорный труд и полное упование на Всевышнего, и Он обязательно, обязательно поможет. Много сил нужно как на сбор учеников, так и на сбор средств…

…„Ѓа-зорьим бе-димьа» (сеятели в слезах), сказано в Теѓилим. Главы ешив — «сеятели», а я — «бе-димьа», проливаю слезы, чтобы их семена пустили надлежащие корни и дали исключительные всходы… Даже в суровой стране и в суровое время, с помощью Всевышнего, будет стократный урожай. Амен»⁵.

Упорный труд действительно принес свои плоды, и постепенно начался перелом. В 5704 (1943) г. ешива «Ахей Тмимим» открылась с пятью учениками, а завершила год с тринадцатью. В 5705 (1944) г. в ее стенах занимались уже двадцать семь учеников. Родители увидели, что ученики ешивы не отстают по общеобразовательным предметам; более того, их знания по этим предметам оказались даже выше среднего уровня!

Р. Шалом позаботился о том, чтобы нанять лучших учителей светских дисциплин, и это сыграло свою роль. Число учащихся продолжало расти. Люди начали осознавать важность ешивы и уже охотнее оказывали ей финансовую поддержку.

Но это не означало, что всё пошло гладко. Когда другие члены общины увидели, что странный раввин Познер, не умеющий толком говорить по-английски, смог основать ешиву и что дети переходят туда из публичных школ, они тоже решили открыть еврейскую дневную школу, но не ешивного типа. Р. Шалом пытался убедить их объединить усилия, но они предпочли организовать свою школу. Рост числа учащихся в ешиве р. Шалома требовал более просторного здания. Ешива «Ахей Тмимим» несколько раз меняла помещения, а иногда ее классы располагались по разным адресам. Это приводило к временному спаду числа учеников.

Но несмотря на трудности, с которыми сталкивалась ешива, р. Шалом так и не создал попечительский совет. Он взял на себя полную ответственность за ешиву, вплоть до материальных мелочей. Его аргументация была проста: если родители будут отвечать за привлечение средств, они захотят также и влиять на внутреннюю жизнь ешивы. Будучи посланником Ребе, он знал, что школа должна работать строго по стандартам Любавичей без малейших компромиссов. Он приводил в пример настойчивое требование лидеров Хабада обучать алеф-бет в строгом соответствии с традицией: сначала учим буквы, затем огласовки, и только потом соединяем их в слоги.

На протяжении всех взлетов и падений ешивы «Ахей Тмимим», неся всю полноту ответственности за нее, р. Шалом ни разу не задумывался о том, чтобы оставить свой пост. Ребе направил его в Питтсбург, и только Ребе мог повелеть ему уйти.

В конце концов еврейская община Питтсбурга оценила душевные качества р. Шалома, его мудрость, честность во всех делах, устремленность к поставленной цели и преданность делу, порученному ему Ребе. Невзирая на все препятствия, р. Шалом без устали развивал ешиву, не обращая внимания на скептиков. Он был и остается легендарной и любимой фигурой в Питтсбурге. Именно это он имел в виду, когда сказал интервьюеру, что всё это — «благодаря воспитанию в Любавичах и благодаря Ребе… Без силы, данной Ребе, я бы не выстоял…».

Как писал Ребе в день после Песаха 5720 (1960) г.: «…Ешива была основана в то время, когда сама идея еврейской дневной школы казалась весьма далекой от реальности, а идея любавичской дневной школы — еще более далекой; тем не менее ешива в Питтсбурге не только возникла, но и сделала огромные шаги и успехи… Таким образом, нет никаких причин для уныния, несмотря на текущие финансовые или строительные проблемы…

Мне вряд ли нужно говорить вам о том, сколько сил мой святой памяти тесть вложил в создание ешивы в Питтсбурге и в ее развитие. Поэтому все, кто трудится на благо любавичской ешивы в Питтсбурге, удостаивались его благословений в прошлом и удостоятся их в будущем, поскольку слова праведников пребывают вовеки и неизменно действенны»⁶.

Р. Шалом часто повторял: «Нужно делать то, что хочет Ребе». Это было его жизненным девизом. Не существовало никакого другого стремления, материального или духовного, которое имело бы для него самостоятельную ценность, — только постоянно исполнять волю Ребе.

Дорогой ученик

Когда р. Шалом еще учился в Кременчуге, ученики ешивы отправились в Ростов, чтобы провести тишрей с Ребе Рашабом. На Симхат Тора р. Шалома вызвали для чтения одной из традиционных фраз перед ѓакафот. Услышав его имя, Ребе Рашаб воскликнул: «Вот это — тамим!»

В другой раз р. Шалом стоял в первом ряду вдоль дороги, по которой шел Ребе Рашаб. Ребе Рашаб остановился перед р. Шаломом и слегка потрепал его по щеке. «Шалом, Шалом! Знаешь ли ты, почему тебе дали имя Шалом?» Когда Шалом промолчал, Ребе Рашаб с улыбкой взмахнул рукой и сказал: «Ах!»

Много лет спустя Ребе Раяц переехал на постоянное жительство в Америку. Реб Шалом жил в то время в Чикаго и не мог позволить себе поездку в Нью-Йорк, чтобы встретить Ребе. Вместо этого он попросил богатых членов синагоги, отправлявшихся в Нью-Йорк, передать от него привет.

Когда чикагская делегация вошла к Ребе Раяцу, они между прочим упомянули: «Шалом Познер передает вам привет, если вы его знаете». Ответ оказался для них совершенно неожиданным: «Знаю ли я Шалома?! Шалом ведь [в этот момент Ребе Раяц приложил руку к сердцу] — мой!»

* Тамим — ученик и выпускник ешивы «Томхей тмимим».

1 Раяц. Игрот кодеш, т. 1, послание от 5686 (1926) г., с. 503; т. 14, с. 272.

2 Раяц. Игрот кодеш, т. 1, с. 594. Это письмо Ребе Раяц написал более чем через год после первого. На протяжении всего этого времени Ребе Раяц настойчиво требовал, чтобы р. Шалом работал в ешиве, но его не удалось туда устроить.

3 Зикарон ли-вней Исраэль, гл. 25, примеч. 258.

4 Раяц. Игрот кодеш, т. 11, послание от 5698 (1938) г., с. 328.

5 Раяц. Игрот кодеш, т. 7, послание от 5703 (1943) г., с. 362.

6 Брошюра со свадьбы семей Феллер и Дерен, 5780 (2020) г.

7 Любавичский Ребе. Игрот кодеш, т. 3, посл. 696, с. 263.