Время отчитываться

Время отчитываться

ПО РАССКАЗУ Шмуэля Давидофа Лондон, Англия

В Шабат главы «Мишпатим-Шкалим» 27 швата 5783 (2023) года, раввин Шалом-Бер Судак вел фарбренген в лондонской синагоге Хабада, известной как «Любавичский дом». Там он поделился историей, которую недавно услышал от раввина Йоси Шемтова, посланника в г. Толидо, штат Огайо:

«В тот раз на Оѓель я отправился в свой день рождения и прибыл туда уже поздно ночью. На О́геле я встретил раввина Ицхака Тейхтеля, посланника в г. Нэшвилл, штат Теннесси. Я спросил, что привело его на Оѓель в такое время, и его ответ произвел на меня глубочайшее впечатление. Он приехал на Оѓель, чтобы написать и передать подробный отчет о своей деятельности за прошедший месяц.

Затем он рассказал, что в последний раз, когда он проходил мимо Ребе за долларами в тевете 5752 (1991) года, был еще молодым учеником ешивы. Он тогда возглавлял группу старшеклассников из Нью-Хейвена, приехавших на Шабат в 770. Раввин Гронер упомянул в разговоре с Ребе, что Ицхак Тейхтель является руководителем этой группы. Ребе дал ему доллар и сказал: „Браха ве-гацлаха“ (благословения и успеха). Затем, совершенно неожиданно, Ребе протянул ему второй доллар, посмотрел прямо на него и произнес: „Бесорот товот“ (добрых вестей). Обычно во время раздачи долларов Ребе ограничивался пожеланием благословения и удачи, и почему вдруг упомянул про добрые вести, Ицхак Тейхтель тогда не понял.

Примерно за пятнадцать лет до нашей встречи на О́геле он еще раз задумался о том моменте. Возможно, слова Ребе „Добрые вести“ подразумевали не просто благословение, а прямое указание? Поручение регулярно сообщать ему добрые вести? Тем более, что он посланник, работающий для Ребе. Раввин Тейхтель принял твердое решение поступать именно так. Он начал записывать заметки о своих ежедневных делах. Теперь раз в месяц он приезжает на Оѓель, чтобы представить подробный отчет о своем посланничестве за прошедший месяц, делясь с Ребе хорошими новостями.

Вдохновленный этим „правилом отчетов“ раввина Тейхтеля, через некоторое время я разработал свою систему регулярной отправки отчетов о проделанных делах на Оѓель.

Вскоре после этого один ученик ешивы обратился за личной услугой и в знак благодарности сделал мне особенный подарок. Тридцать лет назад я послал Ребе отчет в самом первом конверте, напечатанном для Бейт-Хабада в Толидо, с логотипом, названием и адресом в верхнем левом углу. На том конверте Ребе провел черту рядом с названием Бейт-Хабада и написал:

וכל המצו"ב —> נת' ות"ח והזמ"ג

(Все приложенное получено. Благодарю. Сейчас благоприятное время).

Каким-то образом этот конверт оказался у того ученика. Когда он прислал мне его фотографию, я буквально задрожал от нахлынувших чувств. В свое время я не помнил, чтобы получал этот ответ, и тот факт, что я обрел это сокровище всего через несколько дней после того, как взял на себя обязательство постоянно писать отчеты Ребе, показался мне личным ответом Ребе на мое новое решение».

Пока раввин Судак в лондонской синагоге Хабада подробно рассказывал эту историю и ее внутренний смысл во время фарбренгена, я почувствовал непреодолимое желание поступить так же. Помимо основной работы — стоматологической практики — я организовал миньян в пятницу вечером для мальчиков-подростков, которые обычно не ходят в синагогу; а на исходе Шабата я провожу с ними трапезу «Мелаве малка». Также для этих ребят я создал «Клуб Тфилин»: по дороге в школу они забегают ко мне, чтобы надеть тфилин и угоститься затем горячим шоколадом. Кроме того, я взял на себя обязательства, значительно превышающие мои финансовые возможности, по поддержке тех посланников, которые столкнулись с трудностями или только начинают свой путь. Мне не терпелось обо всем этом отчитаться перед Ребе, и я пообещал себе, что также буду каждую неделю сообщать Ребе добрые вести.

Спустя несколько дней, торопливо шагая по улице, погруженный в свои мысли, я вдруг увидел, что один из моих пациентов отчаянно машет мне рукой с противоположной стороны дороги. Вначале я решил сделать вид, что не заметил его, чтобы не задерживаться. Но поскольку он продолжил махать, я подумал, что, возможно, речь идет о какой-то экстренной стоматологической проблеме, и перешел улицу, чтобы узнать, в чем дело.

Меня нетерпеливо дожидался мой пациент, еврей, далекий от Хабада. Он рассказал, что недавно разбирал дом своей матери и наткнулся на две однодолларовые купюры, которые она получила от Ребе много лет назад. Перед смертью она попросила отдать их тому, кто сможет оценить их по достоинству.

«Я сразу же подумал о вас, господин Давидоф! — с воодушевлением сказал он. — Я знаю, что вы оцените их, и хочу подарить их вам».

Я выразил ему самую искреннюю благодарность за то, что он подумал обо мне, и за такой щедрый подарок. В тот же четверг 2 адара он лично принес эти доллары в наш стоматологический кабинет. Когда я держал в руках эти бесценные купюры, меня переполнили чувства, а на глаза навернулись слезы. Было ощущение, будто я только что получил эти доллары из рук самого Ребе. Наблюдая за моей реакцией, пациент заметил: «Должно быть, Ребе сам хотел, чтобы они достались вам. Вам выпала счастливая судьба!»

А ведь этот человек знал многих других любавичских хасидов и поддерживал с ними куда более близкие отношения, чем со мной. Тот факт, что он отдал эти доллары именно мне, стал для меня очевидным знаком от Ребе по поводу моего нового решения.

В пятницу 3 адара 5783 (2023) года я отправил Ребе свой первый отчет.

Два года спустя, 2 сивана 5785 (2025) года, меня охватила необъяснимая тоска по Ребе. Это было единственное, о чем я мог думать во время молитвы «Шахарит». И если обычно я просил о своих личных нуждах, то в тот раз всё, о чем я мог молить, — это увидеть Ребе. Когда я вышел из синагоги, то снова встретил того самого пациента. Удивительно, но это произошло ровно на том же самом месте, где мы встретились два года назад, с той лишь разницей, что на этот раз он стоял не на противоположной, а на моей стороне улицы.

«Шмули, вы помните, как тогда заметили, что один доллар выглядит как новый, а второй — старый? — сказал он. — Так вот, я нашел в доме матери еще один доллар от Ребе. Я хочу его тоже передать вам».

В последнее время я как раз стал лениться и перестал посылать отчеты еженедельно. Получив этот третий доллар, я почувствовал, будто Ребе напоминает мне, чтобы я продолжал писать ему регулярно.

Эта история полна явных чудес, но больше всего меня тронуло, что эти два случая подарили мне глубокое чувство близости и связи с Ребе. Хотя мне не довелось увидеть Ребе до третьего тамуза [дня ухода Ребе из мира. — прим. пер.], для меня очевидно: участие в делах Ребе и постоянные отчеты о них — наилучший способ развить глубокую, личную связь с ним.