Язык души:

В преддверии даты 3 Тамуза мы представляем вам вторую часть подробного и глубокого исследования маамаров Ребе. Первая часть статьи, освещавшая историю произнесения маамаров Ребе и их публикации, была напечатана в нашем журнале в номере за нисан этого года. При подготовке статьи нам оказали большую помощь раввин Шалом Харитонов, раввин Йосеф Ицхак Гурарье, раввин Ашер Фаркаш и раввин Моше Гурарье, за что мы безмерно признательны им.

Составитель: раввин Менди Гринберг

Что мне любовь, что мне страх…

Это был Шабат мевархим (Шабат, в который благословляют наступающий месяц), через несколько недель после 10 Швата 5712 года, годовщины вознесения души Ребе Раяца. Многие из пришедших на фарбренген уже разошлись, и хасидское собрание перешло в «камерный» формат. На фарбренгене присутствовал особый гость — реб Моше Гурарье, известный знаток философии Хабада из Тель-Авива, один из глав Агудат Хасидей Хабад в Стране Израиля. Это был его первый визит к Ребе после согласия Ребе возглавить движение годом ранее. С ним приехали реб Эфраим Вольф, руководитель ешивы Томхей Тмимим в Лоде, а также реб Моше Ашкенази1.

Прошло двенадцать месяцев с того дня, как Ребе официально принял на себя руководство Хабадом, но оно еще не было всеобъемлющим. В хешване того года Ребе сказал реб Шмуэлю Залманову, что он не берет на себя управление организациями Хабада в Стране Израиля до 10 швата 5712 г.2 Конечно, Ребе отвечал на письма из Святой страны благословениями и советами, но на протяжении этого первого года он воздерживался от отправки конкретных указаний главам учреждений Хабада. Ребе еще предстояло совершить революцию в распространении хасидизма на Святой Земле.

Фарбренген начался с маамара «Ло тиѓье мешакела». Этот маамар касался главным образом внутренней готовности к служению Всевышнему.3 Опираясь на маамар Мителер Ребе, опубликованный в «Торат хаим», Ребе говорил о необходимости самоанализа, который призван породить истинную любовь ко Всевышнему и трепет перед Ним, и о том, как эти обретенные любовь и трепет сохранить. Подобные темы обсуждались на протяжении всей истории Хабада, от Альтер Ребе до наших дней. Но затем Ребе перешел к другому вопросу: как избежать самоуспокоенности? Как обеспечить продолжение духовного роста при таком высоком уровне служения?

В поисках ответа Ребе обратился к примеру святого лидера нашего народа, рабана Йоханана бен Закая. Как рассказывает Талмуд, перед смертью он поразил своих учеников следующим признанием: «Я не знаю, по какому пути меня поведут».4 Неужели он действительно сомневался, достоин ли он Ган Эдена? Действительно ли он на самом деле подозревал, что прожил жизнь неправильно? Отвечая на вопрос, Ребе пришел в необычное для него возбуждение.

— Рабан Йоханан бен Закай, — отметил Ребе, — был настолько предан своей миссии в каждый момент жизни, что у него никогда не было времени остановиться и оценить свое служение (не говоря уже о том, чтобы быть довольным собой). Истинный служитель Всевышнего понимает, что когда он прерывает свою миссию, он в этот момент уже не служит Царю царей…

И вдруг Ребе заплакал. Склонив свою святую голову на правую руку, он плакал некоторое время, не в силах дальше произносить маамар. Собравшись с силами, он продолжил:

— Такой человек никогда не может успокоиться на свой счет. Когда такого человека спрашивают, доволен ли он своим служением, он горько восклицает: «Какое там выполнение воли, какое там удовлетворение, какая там любовь, какой там трепет! Как я могу думать об уровне моего служения, когда я в каждый момент должен выполнять свою миссию?!»

В письме к хасидам в Страну Израиля реб Моше Гурарье так описал эту сцену: «Плач Ребе мог растопить даже каменное сердце… Слезы текли по его лицу… До этого я не понимал значения термина „сотрясение души“, и вот я увидел это состояние воочию… Плач Ребе был настолько глубоко личным, а мы были так подавлены и тронуты, что я не помню точных формулировок маамара. Но намерение маамара абсолютно ясно для меня — каждый день, каждый час, каждый момент драгоценны».5

Новый язык

В предыдущих поколениях беседы лидера Хабада были редким событием. Лишь Ребе Раяц проводил фарбренгены с некоторой регулярностью. Ребе Рашаб и Ребе Маѓараш делали это только три или четыре раза в год, а Цемах Цедек и его предшественники, возможно, еще реже. Основным средством, с помощью которого лидер Хабада передавал свою Тору, был маамар. С приходом Ребе к руководству Хабадом положение резко изменилось. Ребе удостоил нас невероятного количества бесед: на каждом фарбренгене их было несколько, хасиды еле успевали их запоминать, повторять и записывать. Что же тогда уникального в маамарах? Почему хасид, который хочет усвоить учение Ребе, не может ограничиться изучением его бесед?

— Я часто учу хасидизм с людьми, хорошо знакомыми с книгами по иудаизму, — рассказывает раввин Ашер Фаркаш, духовный наставник Любавичской ешивы в Буэнос-Айресе, — и постоянно получаю один и тот же отклик: традиционные издания углубляются в мир этики и еврейской мысли, а хасидизм уникален, он открывает окно в Б‑жественность. Один человек как-то признался мне: «Я учил Каббалу и этику, но Б‑жественность… Ее я нашел только в хасидизме».

Да, изучать беседы Ребе намного проще, чем маамары. Темы бесед, как правило, знакомы и легки для понимания, в маамарах же используется особая терминология. Хасидизм Хабада — это уникальная вселенная, открытая Альтер Ребе. Она основана на Зоѓаре, на Каббале Аризаля и других учениях, она занимается нисхождением духовных миров, начиная от самого высшего. Взаимодействие с этой вселенной требует серьезных базовых знаний и понимания основных каббалистических концепций. Изучение одних только бесед привело бы к фундаментальному непониманию роли Ребе. Ребе — глава хасидизма Хабада. А цель хасидизма, как объясняет Ребе — привести Машиаха, выполнив указание, полученное Баал-Шем-Товом от самого Машиаха, то есть донести источники внутренней части Торы до самых широких слоев народных масс. Хасидизм — это средство, чтобы позволить этим источникам растечься.

Мы часто сосредотачиваемся на «внешней стороне» нашей деятельности, то есть на том, чтобы принести Б‑жественность в самые отдаленные уголки мира, но в нашем «я» разум — это место, наиболее удаленное от Б‑жественности. Наши умы холодны и равнодушны. И учение хасидизма предоставляет нам инструменты, позволяющие превратить наши холодные мозги в теплый дом для Б‑жественности. Это ведь тоже цель распространения хасидизма. То, что открыл нам Альтер Ребе — это язык души. Сущностная связь между нашей душой и Всевышним выходит за рамки логики и понимания. Тем не менее Альтер Ребе дал нам инструменты, с помощью которых мы можем эту связь осознать. Вот почему изучение бесед Ребе не может заменить изучение маамаров Ребе.

Сборник «Ликутей сихот» («Сборник бесед»), без сомнения, содержит объяснения хасидизма. Более того, некоторые понятия хасидизма освещены в основном в «Ликутей сихот». Однако не это основное их содержание. «Ликутей сихот» излагают прежде всего открытую часть Торы, а идеи хасидизма содержатся в них, потому что, как часто отмечал Ребе, невозможно правильно постичь открытую часть Торы, не понимая соответствующих идей ее внутренней части. «Ликутей сихот» — это мир, в котором открытая часть Торы освещается хасидизмом, но это не сам хасидизм. Существует разница между «светом», содержащимся в любой сущности, и «сосудом» или «средством», придающими свету структуру, что помогает ему проявиться. Я думаю, что это хорошая аналогия. В «Ликутей сихот» свет, то есть идеи Ребе о внутренней части Торы, облачен в сосуд; он одет и покрыт концепциями открытой части Торы. Но чистый свет хасидизма находится в маамарах.

Что творится в Хабаде

Когда Ребе призвал каждого еврея надевать тфилин, во всем мире окружающие стали наблюдать небывалые сцены: любавичские хасиды с их личными тфилин помогают надеть тфилин светским евреям, которые часто почти ничего не знали о тфилин и даже об иудаизме в целом. Многие видные раввины публично выразили свою поддержку этой кампании, но нашлись и те, кто недоумевали. Странная идея — юноши, изучающие Тору, которые могли бы заниматься служением Всевышнему и самосовершенствованием, выходят на улицы, чтобы помочь необразованному еврею исполнить одну заповедь, а потом он, может быть, пойдет есть некошерный сэндвич в соседней закусочной. Какой смысл тратить на это время?

Для хасидов Хабада идеи Ребе о том, как следует распространять хасидизм, также были непривычны. Все лидеры Хабада занимались укреплением еврейства в своих поколениях, но ощущение того, что это личная обязанность каждого хасида и главная его забота, наиболее отчетливо было проявлено именно в последнем поколении. Более того, оказалось, что на это с полным правом можно отвести время за счет личного служения Б‑гу. Это было ново. Но это не было непонятным! Имея доступ к «языку души», хасид по-другому оценивает силу заповедей и ценность еврейской души. Глядя на мир сквозь призму учения хасидизма, ты можешь осознать ценность подхода Ребе. Да, это новый и революционный метод, но его корни в хасидизме были всегда. Окно к этому осознанию — маамары Ребе.

Хозер (запоминающий и повторяющий маамары и беседы — прим. пер.) Ребе, реб Йоэль Кан, любил повторять, что сказал ему один ученик ешивы: «Я учу маамары Ребе Рашаба для понимания хасидизма, маамары Ребе Раяца — чтобы научиться служению Всевышнему, а маамары Ребе — для связи с ним». Но разве маамары Ребе не предназначены для понимания хасидизма и для того, чтобы научиться служению Всевышнему? Реб Йоэль часто отмечал, что цель хасида состоит не только в том, чтобы делать то, что говорит Ребе, но и в том, чтобы думать так, как Ребе. В этом заключается связь с Ребе. Маамары каждого поколения дают хасиду возможность принять и усвоить служение, которое он должен выполнять; быть хасидом Ребе означает жить с маамарами Ребе.

Уникальный акцент

Когда реб Мейлах Цвайбель, благословенной памяти, прибыл в Нью-Йорк, чтобы учиться в 770, он уже хорошо разбирался в хасидизме, проведя несколько лет в ешиве у известного хабадского наставника р. Шломо Хаима Кессельмана в Лоде. Но слушая маамары Ребе, он был удивлен частым повторением упоминания темы, о которой он раньше не слыхал: «Ацмут».6 Мир хасидизма Хабад развивался на протяжении семи поколений; каждый из его лидеров разъяснял с большей детализацией или большим акцентом свойственные ему аспекты. В маамарах Ребе одним из таких аспектов является акцент на сути вселенной, Торы и еврея: на Сущности Б‑га, «Ацмут».

На пути служения Всевышнему человек может, желая подняться по длинной лестнице духовных уровней, начать размышлять о величии Б‑га и развивать желание приблизиться к Нему. Более высокий уровень — раскрыть в душе скрытую любовь к Б‑гу, которая будет привлекать его к Торе и заповедям особенно глубоким образом. Можно стремиться к самоотречению «слуги» или «верного слуги». Но в маамарах Ребе, как и в описанном выше маамаре «Ло тиѓье мешакела», часто присутствует желание выйти за рамки всех этих уровней.

В «Ло тиѓье мешакела» Ребе не разъясняет смысл этого подхода, но в другом своем маамаре Ребе отмечает, что все уровни служения Всевышнему на самом деле являются подготовкой к истинному моменту связи с Ним — соблюдению простой заповеди. Любовь и трепет, «принятие ярма» и самоотречение — это способы, которыми мы готовим себя к тому, чтобы быть удостоиться достичь высшего единения. Однако, это происходит, когда смертный человек в этом материальном мире имеет возможность осуществить возвышенное желание Всевышнего, исполняя материальную заповедь материальным способом.7

Это может звучать революционно для того, кто не изучал хасидизм. Если цель человека — быть благочестивым служителем Б‑га, то Тора и заповеди представляются средствами, которые делают это возможным. Если человек выполнит одну-единственную заповедь, не поменяв свой образ жизни на полностью религиозный, какой в этом смысл? Однако согласно подходу Ребе, заповедь — это не средство для достижения цели, но сама цель!

Сформулируем это по-другому. В традиционном подходе «быть благочестивым» — это цель, достигаемая с помощью Торы и заповедей. Хасидизм утверждает обратное: цель — соблюдение Торы и заповедей, для чего и надо «быть благочестивым», что дает возможность исполнять еще больше заповедей. Данная идея прослеживается не только в общем подходе Ребе к распространению хасидизма, но и как направление для внутренней работы, работы над собой. В маамаре «Ло тиѓье мешакела» Ребе описал человека, который настолько поглощен преданностью своей миссии, что она охватывает всю его личность. «Какая там любовь, какой там трепет!» И не потому, что любовь и трепет недостойны внимания, но потому, что служение поглощает человека до такой степени, что у него просто нет времени оценивать, достиг ли он их.

— Такая характеристика служения пронизывает все учение Ребе, с того момента, как он принял руководство Хабадом, до последнего сказанного им маамара «Ве-ата тецаве», — отмечает раввин Йосеф Ицхак Гурарье из Любавичской ешивы в Детройте. — Здесь нет игнорирования внутреннего и отрицания важности работы над собой. Просто Ребе подходит к той же цели с другого конца. Работа начинается с проявления сущности человека (самой глубинной точки души), и это раскрытие пронизывает его силы (повседневные способности), наполняя собой все его существо. В предыдущих поколениях основное внимание уделялось другим направлениям во внутренней работе — изучению хасидизма, постижению Б‑жественности, ведущему к любви к Всевышнему и трепету перед Ним. Моменты самопожертвования, подобные происходившим во время преследований в XX в., когда раскрывалась суть души, существовали как бы отдельно. Но точка зрения Ребе объединила эти два аспекта.

Интересный пример — подход Ребе к молитве. Хасидизм объясняет, что молитва подобна лестнице; она начинается с благодарения Всевышнему в «Псукей де-зимра» (псалмах-восхвалениях, произносимых в начале молитвы), поднимается на уровень выше в благословениях перед чтением Шма и достигает вершины в «Шмоне эсре». Однако Ребе сосредоточился на моменте, который предшествует всем этим уровням — произнесении самой первой молитвы «Моде Ани».8 Это простое «признание» власти Всевышнего порождает начало истинного единения души с Ним. Далее его можно направить и в остальную часть молитвы, возвышая всю молитву с самого начала. Ребе однажды сказал, что в определенном смысле наиболее важный момент молитвы — это «вставание на молитву», когда человек оставляет позади все свои материальные заботы и решает: сейчас буду молиться. Это момент раскрытия сущности души.9

Ребе постоянно подчеркивает, что связь с Сущностью достигается именно на самых низких духовных уровнях. Он часто повторял: «Чем выше что-то находится в своем духовном источнике, тем ниже оно опускается в этом мире»; а также: «Начало укоренено в конце» (т. е. высшие уровни проявляются в низших). Эта концепция встречается в беседах и маамарах Ребе особенно часто в поздние годы. Последний маамар Ребе, который мы удостоились получить, «Ве-ата тецаве», именно об этом. Там Ребе говорит, что предыдущие поколения поднимались на высокие уровни самопожертвования, но оно не пронизывало их обычные силы души, их повседневное «я». Достичь этой цели означает обрести высшее выражение раскрытия Б‑жественности.

В Небесных сферах

— В маамарах и беседах Ребе, — замечает раввин Гурарье, — присутствует элемент тайны. Мир маамаров нельзя выстроить сугубо логически. Многие из поучений Ребе по хасидизму были высказаны в беседах. Идеи, которые можно считать фундаментальными концепциями «седьмого поколения», изложены в беседах более доступно. А маамары более эзотеричны. Если считать маамары просто изложением идей хасидизма, трудно объяснить, почему Ребе иногда предпочитал передавать свои идеи как через маамары, так и в беседах.

Однако было бы ошибкой рассматривать маамар как некое интеллектуальное произведение. Реб Ѓилель из Парича однажды спорил с Цемах Цедеком о значении его, Цемах Цедека, собственного маамара. Как утверждал реб Ѓилель, когда Ребе произносит маамар, «Шхина говорит из горла Ребе», в результате чего происходит откровение Б‑жественности. А уже после каждый может изучать маамар и находить в нем различные смыслы. Ребе как-то отметил, что Ребе Раяц произносил маамар об Амалеке каждый год, в Шабат главы Захор — несмотря на то, что эти маамары не обязательно содержали новое понимание вопроса. Уничтожение Амалека является наиболее важной задачей для каждого еврея, что требовалось разъяснять неоднократно. Маамар не просто призван дать толкование чему-либо, это момент раскрытия Б‑жественности, направленный на конкретное время и место.10

Можно употребить такое сравнение: разница между беседой и маамаром подобна различию между Вавилонским и Иерусалимским Талмудами. В первую очередь мы изучаем Вавилонский Талмуд и следуем его законам из-за того, что темы там подробно рассмотрены; Иерусалимский Талмуд содержит гораздо меньше обсуждений. Однако Ребе часто отмечал, что как раз данная особенность Иерусалимского Талмуда указывает на его более высокий духовный уровень. Вавилонский Талмуд включает гораздо больше споров, потому что он был написан во тьме изгнания, да и в нем самом говорится: «„Он поместил меня во тьме“ (Эйха, 3:6) — это вавилонское учение»11. Аналогично, точка зрения Ребе в беседах изложена гораздо более ясно, но в маамаре она выражается глубже».

По свидетельству очевидцев, само присутствие при произнесении маамара уже становилось необыкновенным духовным переживанием.

— Я отчетливо помню свое состояния предвкушения маамара, — рассказывает раввин Фаркаш. — Это было в 5742 (1982) году. Мне уже исполнилось десять лет, и мой отец впервые привез меня на праздники тишрея к Ребе. Я уже заранее знал, что и как будет происходить. Хасиды поют торжественный «нигун подготовки», все встают, и Ребе говорит маамар на особый напев. Мне объяснили, что маамар — это новое откровение Б‑жественности; Ребе даже покрывал руку платком, чтобы «привязать» себя к материальному миру в эти моменты. И я внимательно слушал. Я был слишком молод, чтобы понять слова Ребе, но вся обстановка произвела на меня неизгладимое впечатление. Я запомнил те фразы, с которых начинались маамары. В канун Рош ѓа-Шана это было «Зе ѓа-йом тхилат маасеха» («Это день начала деяний Твоих» — из молитвы в Рош ѓа-шана), в сам день Рош ѓа-Шана — «Ба-йом ѓа-ѓу йитака» («В тот день совершится трубление» — Йешаяѓу, 27:13), а в Шабат Шува Ребе сказал маамар в виде беседы на стих «Ка-нешер яир кино» («Как орел, который пробуждает свое гнездо» — Дварим, 32:11).

Некоторые маамары, связанные с еврейским календарем, несли дополнительный символизм. Ребе завершал Рош ѓа-Шана, часто при выходе звезд, маамаром, в котором упоминался каждый из лидеров Хабада, чтобы направить их влияние в наступивший год. Всех лидеров Хабада он также упоминал в маамарах «Бати ле-гани», произносимых 10 Швата. В первые годы лидерства Ребе были также «маамары дарования Торы» в ночь Шавуот, которые Ребе говорил в ранние утренние часы, соответствующие времени дарования Торы на горе Синай.

Были и необычные случаи, которые остались в памяти хасидов. В Пурим 5713 (1953) года Ребе рассказал историю, за которой сразу последовал маамар, и позже все поняли, что он был связан со смертью Сталина, у которого случился инфаркт как раз в тот Пурим. В 150-й йорцайт Альтер Ребе Ребе провел фарбренген и произнес маамар, приуроченный именно к моменту кончины Альтер Ребе. Был маамар «Маим рабим», связанный с Синайской кампанией в 5717 (1957) году, в которой воевала Армия обороны Израиля; маамар «Ѓалелу эт Ѓашем» прозвучал во время принятия важной резолюции ООН о Стране Израиля в 5731 (1971) году. В такие моменты у хасидов было чувство, что Ребе не просто учит их Торе; своими святыми словами он упорядочивал дела в Небесных сферах.

МЕЛОДИЯ И ПЕРВАЯ ФРАЗА

Ребе однажды поделился, что его беспокоил вопрос: почему лидеры Хабада начинали говорить маамары без предисловия? Ведь Талмуд рассказывает (и это приведено в Тании), что мудрец Раба всегда начинал лекцию на легкой ноте, с «милта ди-бдихута» (бодрящего веселого замечания), чтобы поднять дух собравшихся, а только потом переходил к обучению Торе.12 Ответ кроется, сказал Ребе, в нигуне (мелодии). Исполнять нигун можно различно, но когда он поется таким образом, что улучшает эмоциональное состояние человека и помогает ему «открыть разум», он представляет собой «милта ди-бдихута».13

В другой раз Ребе рассказал от имени Ребе Раяца, что Мителер Ребе однажды спросили, почему каждый маамар начинается с «дибур ѓа-матхиль» (начальной фразы, обычно из Танаха — прим. пер.), вместо того чтобы сразу приступить к объяснению идеи хасидского учения. Мителер Ребе ответил, что начальная фраза — это «паспорт» маамара. (Следует отметить, что во времена Мителер Ребе в Российской империи слово «паспорт» имело значение «разрешение на перемещение за пределами твоего родного города» — прим. пер.) Ребе Раяц эту тему дальше не развил. Поэтому Ребе предложил собственное объяснение: «Тора вне рамок времени и пространства. Поэтому, скажем, можно изучать законы жертвоприношений, находясь за пределами Святой Земли (где запрещено приносить жертвы), постигая их и ночью (когда жертвы не приносятся), и тем не менее „изучение законов жертвоприношений засчитывается человеку, как будто он принес жертву“.14 Поэтому маамар нужно „привести“ в рамки времени и места, отчего он и начинается с того, что связано со временем и местом».15

«Голос» в маамаре

Маамары в целом следуют определенному формату, установленному Альтер Ребе. Маамар начинается с «дибур ѓа-матхиль», за которым следуют вопросы. Сам «дибур ѓа-матхиль» обычно повторяет один из тех, которые использовал Альтер Ребе. Новый «дибур ѓа-матхиль» в последующих поколениях практически не встречался. Общность идет еще глубже. В маамарах лидеров Хабада редко можно найти цитату из сочинений предыдущих Ребе; подразумевается, что весь маамар тесно связан с учениями предыдущих Ребе и следует их языку и содержанию, являясь как бы расширенной цитатой. Маамары Мителер Ребе, например, опираются на маамары Альтер Ребе и развивают их; при этом не проводится граница между словами Альтер Ребе и дополнениями Мителер Ребе. Маамары Ребе Рашаба часто основаны на маамарах Мителер Ребе, и опять-таки цитаты не выделяются. Маамары Ребе Раяца в основном подробно цитируют маамары Ребе Рашаба, но без уточнения, что именно исходит от Ребе Рашаба, а что является дополнительным объяснением. В некотором смысле, маамары всех лидеров Хабада говорят одним голосом — голосом Альтер Ребе. Весь хасидизм Хабада — это один организм, единое раскрытие света, от Альтер Ребе до нынешнего поколения.

Однако и в этом аспекте маамары Ребе отличаются от прочих. Ребе опирается на учение всех предыдущих лидеров Хабада, но делает это не их голосом. Ребе цитирует. Он говорит, что пришло от Альтер Ребе, что от других лидеров Хабада, и вплетает их слова в совершенно новую структуру. Несмотря на эту уникальную особенность, маамар Ребе обычно основан на одном конкретном маамаре предыдущих лидеров Хабада. Это часто указывалось самим Ребе на полях и обычно отмечается в сносках публикации.

Раввин Шалом Харитонов, духовный наставник ешивы «Оѓалей Тора», поделился своими мыслями о маамарах Ребе:

— Если вы проследите за беседами и маамарами Ребе на протяжении многих лет, то заметите следующую закономерность. В течение первых пятнадцати лет, с 5711 (1951) по 5724 (1964) год, маамары Ребе обычно основываются на учении Ребе Рашаба, причем значительная их часть — на серии маамаров 5672 (1912) года. В то время эта серия еще не была издана. Когда Ребе Раяц ездил в США в 5689 (1929) году, он доверил драгоценные рукописи на хранение Ребе, и Ребе сделал с них копии16. В те же годы Ребе во время фарбренгенов часто цитировал беседы Ребе Раяца.

В 5725 г. особый акцент был сделан на Ликутей Тора Альтер Ребе, поскольку в том году эта книга была переиздана. Ребе дал указание изучать каждую неделю «хасидскую главу» (раздел из Тора ор и Ликутей Тора, посвященный данной главе), и на еженедельном фарбренгене просил сказать «лехаим» всех, кто закончил ее учить до ѓавдалы по окончании Шабата. В тот год было обычным делом видеть учеников ешивы, делающих ѓавдалу в ранние утренние часы воскресенья, так как всю ночь они постигали «хасидскую главу». Ребе также дал указание до конца года, до Симхат Тора, изучить раздел Шир ѓа-Ширим в Ликутей Тора. Маамары того года основаны преимущественно на этих текстах.

В 5726 г. отмечалось столетие с начала руководства Ребе Маѓараша (которое началось 13 нисана 5626 г.), и в течение следующих четырех лет, до 5730 года, маамары Ребе были тесно связаны с маамарами, сказанными сто лет назад в те же даты. Тогда же Ребе начал серию бесед о комментарии Раши. Возможно, это также связано с Ребе Маѓарашем, поскольку у того было много хасидов — простых людей, как говорится, «евреев Пятикнижия и Раши».

Начиная с 5731 года Ребе обращал больше внимания на «Ор ѓа-Тора» Цемах Цедека. В эти же годы Ребе стал выступать с беседами, в которых объяснял каббалистические аспекты учения своего отца, реб Леви Ицхака. Возможно, и здесь есть связь, потому что маамары Цемах Цедека содержат много цитат из книг Каббалы. С 5738 (1978) по 5748 (1988) годы Ребе сосредоточился на учении Альтер Ребе и Мителер Ребе. Тогда же Ребе попросил напечатать текст Тании по сохранившимся рукописям с разночтениями. После ухода ребецн 22 швата 5748 (1988) г. упорядоченный стиль фарбренгенов постепенно изменился, и в конце концов Ребе перестал говорить маамары.

В определенном смысле можно сравнить те годы с «чудесным поведением» Баал-Шем-Това. Ребе уделял особое внимание «году чудес», 5750 (1990), и последующим годам, проводил много времени, раздавая доллары и отпечатанные брошюры с маамарами. Во время особых фарбренгенов, например, в конце праздников, Ребе больше не обращался с просьбой исполнить нигун Альтер Ребе; в последний раз он сказал об этом в Шабат, в канун 24 тевета 5749 (1988) г. Вместо этого Ребе просил петь нигуны всех лидеров хасидизма, начиная с Баал-Шем-Това и Магида. Возможно, таким образом Ребе возвращал нас к Баал-Шем-Тову.

Какие маамары мне следует изучать?

Ребе указывал, чтобы хасиды учили маамары так, как постигают темы в Талмуде: вместо того, чтобы сосредотачиваться на одном конкретном маамаре и его уникальном раскрытии Б‑жественности, Ребе просил, чтобы маамары сравнивались друг с другом. До него такого подхода не было.

— Отредактированные самим Ребе маамары, — подчеркивает раввин Фаркаш, — существенно отличаются от неотредактированных. Когда реб Йоэль Кан готовил черновики маамаров, чтобы представить их Ребе на редактуру, Ребе хотел получить каждый маамар в виде завершенного произведения, с расшифрованными намеками на идеи из других маамаров. Также Ребе требовал, чтобы темы, которые остались недосказанными во время произнесения маамара, были полностью раскрыты. Сам Ребе вложил бесчисленные часы в расширение, разъяснение и совершенствование своих маамаров.

В результате отредактированные маамары гораздо более структурированы. Каждый маамар имеет тему, ее развитие, начало и конец, вопросы и ответы, что намного упрощает их изучение. Серий маамаров почти нет. Однако первоначальная запись маамара часто воспринимаются лучше, особенно начинающими — они отражают свет, удовольствие и теплоту стиля подачи самого Ребе. Я часто рекомендую тем, кто только приступает к учебе маамаров Ребе, вначале учить неотредактированные маамары, сказанные в начале руководства Ребе, 5711 (1951) — 5712 (1952) годов. Каждый маамар представляет некую фундаментальную концепцию в служении Всевышнему, и они не слишком сложны для начинающих.

Тем, кто более образован в учении хасидизма, я обычно предлагаю к изучению второй том «Сефер ѓа-маамарим мелукат» (я имею в виду первое издание, в котором маамары напечатаны по годам их редактирования, а не популярное сейчас издание, упорядоченное по месяцам года). Для того, кто стремится понять простой смысл маамара, сказанного на более глубоком уровне, отредактированные маамары феноменальны в своей ясности; на каждый вопрос дается ответ, каждая концепция разъясняется. Я бы сказал, что если кто-то хорошо разбирается в содержании «Сефер ѓа-маамарим мелукат», он ясно представляет себе все фундаментальные понятия хасидской философии. Первый том первого издания «Сефер ѓа-маамарим мелукат» включает маамары, которые Ребе редактировал по особым случаям на протяжении своего руководства. А второй том этого издания — это первый полный сборник маамаров, подготовленных реб Йоэлем Каном, и по моему опыту, это наиболее доступный для начинающих том из шести томов серии.

В целом, для маамаров Ребе уникально то, что он излагает все ясно и кратко. Мир хасидизма бесконечен. Начиная от Альтер Ребе каждый следующий лидер Хабада расширял горизонты — Мителер Ребе в «Торат хаим», серии маамаров последующих поколений и так далее. А маамары Ребе суммируют все это с невероятной ясностью. В предыдущих поколениях хасидская идея могла развиваться во многих маамарах, часто без окончательного решения, а в нашем поколении мы удостоились изложения тех же идей со всей глубиной и основательностью всего в одном или двух маамарах.

Реб Йоэль Кан однажды поделился с нами такой историей. На исходе Шабата, в канун Рош ѓа-Шана 5725 (1964) года он увидел, как реб Элье Симпсон приехал в 770 из Боро-Парка, где служил раввином синагоги, чтобы получить вино из бокала послетрапезного благословения. Когда он вошел в 770, его встретил реб Берл Ривкин, выходивший с фарбренгена. Оба они были старыми хасидами. «Ты пропустил маамар! — воскликнул реб Берл. — Прошло пятьдесят лет с тех пор, как у нас был такой маамар!» Маамар во время того фарбренгена был посвящен теме Б‑жественного света и Б‑жественных сил. Реб Берл учился вместе с реб Элье в ешиве Томхей Тмимим — Любавичи, и они оба слышали серию маамаров Ребе Рашаба на эту же тему. Всю зиму 5675 (1915) года Ребе Рашаб произносил эту серию маамаров (впоследствии она была включена в «Серию маамаров 5712 г.»), однако все еще оставались аспекты, которые не были полностью истолкованы. Но когда Ребе сказал маамар, «за сорок пять минут он разъяснил весь вопрос».

В маамаре «Ве-ата тецаве», последнем отредактированном маамаре, который мы удостоились получить от Ребе на данный момент, Ребе говорит о роли Моше Рабейну и глав последующих поколений в раскрытии скрытой веры в каждом еврее, отмечая: «То же самое относится и к Моше нашего поколения, Ребе, моему тестю. Его роль состоит в том, чтобы вдохновлять и раскрывать веру в сущности души каждого еврея — чтобы потом они выполняли свою работу своими собственными силами».

Мы все еще находимся в «потом», в изгнании. Однако, как сказал Ребе после 10 швата: «Ребе все предусмотрел». Нет сомнений, что, изучая и усваивая маамары Ребе, мы сможем выполнить нашу работу, и с помощью этого, как заключает Ребе, «мы очень скоро удостоимся истинного и полного Освобождения!»

1 См. «I Have Planted A Cedar in Eretz Yisrael», Derher, хешван 5784.

2 Йемей мелех, т. 3, стр. 1225.

3 Торат Менахем, т. 4, стр. 323.

4 Талмуд, тр. Брахот, стр. 28б.

5 Йемей мелех, т. 3, стр. 1229.

6 Так мы слышали от членов его семьи.

7 Маамар «Маргела бе-пумей» 5740 г.

8 Иньяна шель торат ѓа-хасидут, стр. 11.

9 Ликутей сихот, т. 2, стр. 349.

10 Торат Менахем 5742 г., т. 2, Шабат главы Ки Тиса, стр. 1003.

11 Талмуд, тр. Санѓедрин, стр. 24а.

12 Талмуд, тр. Шабат, стр. 30б.

13 Торат Менахем, т. 39, фарбренген 11 швата 5724 г., стр. 50.

14 Талмуд, тр. Таанит, стр. 27б.

15 Торат Менахем, т. 29, Шабат холь ѓа-моэд Суккот 5721 г., стр. 45.

16 Следует отметить, что в 5723 (1963) году, когда отмечалось 150 лет со времени кончины Альтер Ребе, Ребе произнес также несколько маамаров, основанных на учении Альтер Ребе.